Андри Магнасон – LoveStar (страница 16)
– Согласно расчету, мы не подходим друг другу, Сигрид. Я не твоя идеальная пара.
Сигрид мертвенно побледнела.
– Ты шутишь!
– Нет.
– Должно быть, это ошибка, – сказала она. – Твое письмо просто еще не дошло.
– Они пишут, что ты сможешь встретить его в комплексе LoveStar на севере уже на следующей неделе.
– Кого «его»?
– Твою идеальную пару. Твою вторую половинку.
– Ты ведь издеваешься, правда?
– Он датчанин.
– Датчанин?
– Да, зовут Пер Мёллер.
Сигрид недоверчиво посмотрела на Индриди и почувствовала, как к горлу подступает комок.
– Ты издеваешься, Индриди. Не может такого быть.
– Нет, это правда, Сигрид. Чистая правда, – ответил он тихо.
Сигрид побелела. Индриди молча смотрел на улицу. Вообще-то этого стоило ожидать. Как и все, они знали, что искать любовь своими силами бесполезно. О вашей смерти и любви заботится корпорация LoveStar, это всем известно. Им нужно было послушаться рекомендаций консультанта по отношениям и заключить временный контракт: «Обязуемся быть вместе, пока LoveStar не рассчитает нас. Вместе, пока LoveStar не подберет нам наши настоящие любовь и счастье». Надо было записаться в фитнес-клуб, куда приходят в обеденное время нерассчитанные одиночки снимать стресс, занимаясь любовью с коллегой с работы в душе после бодрой партии в сквош, – а не монополизировать друг друга день и ночь, как дураки.
Все прекрасно знали, что нет смысла слишком тесно связывать свою жизнь с другим человеком, пока не пришло официальное письмо из «ВПаре». Ее расчеты были научно обоснованы, и с ними никто уже не смел спорить. «ВПаре» была величайшим открытием всех времен. «ВПаре» – это любовь и счастье.
«В человеке есть два элемента, представляющих собой половинки целого», – заявил Лавстар на встрече с журналистами, которую транслировали в прямом эфире на весь мир.
Все чего-то ждали: в прессу просачивались новости, ходили слухи о волонтерах, которые приняли участие в экспериментах в комплексе на севере острова и после этого сильно изменились.
«Половые клетки, – продолжил Лавстар, – содержат половинные наборы генов. Они должны встретиться друг с другом, чтобы зародилась жизнь. И все знают, что стремление к соединению этих клеток – одна из мощнейших сил, движущих человеком. Но согласно нашим исследованиям, то же самое происходит и с душой. Душа – это лишь половина целого, и ей нужно соединиться с другой половиной, чтобы стать понастоящему живой. Но душа устроена во много раз сложнее, чем клетка, и, кроме того, каждая душа подходит только к одной другой душе во всем мире. Как расколотая монета, как ключ и замок, как отбитый камень, который идеально пригоняется ко второй половине, – у каждого человека есть лишь одна пара на всей земле. И мы нашли способ точно рассчитать, являются ли два человека идеальной парой друг для друга».
По лицам журналистов было видно, что они не верят и сейчас устроят Лавстару допрос с пристрастием. Но тут вдруг двое из них: пессимистичная дважды разведенная репортерша норвежской «Афтенпостен» и корреспондент венгерской «Народной газеты» – одновременно задали один и тот же вопрос. Оба замолкли, не закончив фразу.
– Сначала вы, – произнесли оба в один голос.
– Но у меня такой же вопрос, – ответили они друг другу одновременно и одновременно же замолчали, а все глаза в зале уставились на них. Они встретились взглядами, у обоих сердца рухнули камнем в желудок, они в полной тишине подошли друг к другу, взялись за руки и вышли прочь.
Пресс-конференция была тщательно спланирована. Каждого приглашенного журналиста где-то в зале ждала его идеальная пара. Конференция развалилась среди всеобщего хаоса и бури чувств, так что Лавстару даже не пришлось приводить научное объяснение. Трансляцию ненадолго прервали, чтобы участники пришли в себя (ведь они и правда стали не такими, как прежде). Вечером Лавстар сидел в старинном кресле возле потрескивающего открытого очага, окруженный сияющими от счастья журналистами, и спокойно, как будто старый дедушка, рассказывал:
– Когда мы рассчитаем весь мир, любовь будет течь поверх границ, как молоко. Войны и конфликты останутся в прошлом, потому что швед, состоящий в паре с китаянкой, на самом деле уже наполовину китаец, а индианка, которой в пару подобрали немца, – наполовину немка, так что, когда всякое дитя человеческое любит кого-то, кто родом с другого края земли, и ни в чем ином не нуждается, для ненависти и алчности уже не будет места. За два поколения люди отучатся делиться на семьи, классы, сословия и нации и все будут называть себя просто землянами.
Тогда специалисты корпорации LoveStar только начинали рассчитывать весь мир. И, конечно, расчет шел недостаточно быстро, ведь миру не терпелось. По всей планете начались протесты и демонстрации: «Францию первой!», «Не забудьте малые государства!» Эти голоса замолчали, только когда Лавстар выпустил заявление:
– Всех, кто жалуется, будем отправлять в конец очереди!
Для завершения расчетов и встречи с любовью всей жизни корпорация LoveStar приглашала людей в парк в Экснадале. До тех пор предлагалось жить, как будто ничего не происходит. «О вашей смерти и любви заботится LoveStar», – гласил слоган, а во всем остальном люди были вольны поступать, как им захочется.
Компанию «ВПаре» построили на волне интереса, как до того LoveDeath. Чтобы привлечь внимание и инвестиции, сначала услугу предложили звездам и политикам, а также тем, кто критиковал проект, выступал против него или смеялся над ним. Шоу со
В этих шоу не было насилия и печали, только бесконечные любовь и счастье. Продюсеры ловили в сети счастья самых неожиданных людей и
И вот зрители наблюдали, как оба противника тают в присутствии друг друга, словно масло, но все же пытаются держать себя в руках. После передачи, попрощавшись с телезрителями, они окончательно растеклись и размякли, смеялись, плакали, говорили чепуху, один обнимал другого, который тоже смеялся, плакал и говорил чепуху, а потом их вынесли из студии на руках под аплодисменты и крики в зале. Следующие несколько недель их новая жизнь транслировалась через бабочек-видеорегистраторов. Они везде были вместе: катались на велосипедах, загорали, ходили на лыжах, лежали обнявшись в постели. Последнее оказалось самым популярным – лежать и обниматься.
«Описать это чувство на самом деле невозможно. Мне трудно различить, где заканчиваюсь я и начинается она. Мы одно целое, и никак иначе это не описать. Людям нужно самим попробовать лежать и обниматься. Мне кажется, что объятия были недооценены в ходе истории. Объятие – это духовное упражнение. Когда двое лежат под одеялом или на диване и опустошают свое сознание, они как никогда близки к Нирване».
Ответ Салмана Рущци на вопрос «Что такое настоящая любовь?» после того, как его
Здесь не хватит места привести все статьи и дискуссии, которые появились в первые несколько лет после того, как корпорация LoveStar установила природу любви. Несметные множества поэтов возражали против этого холодного научного подхода к столь духовной и непосредственной стороне человеческой души, но у Лавстара всегда имелся наготове ответ:
«Нет ничего более телесного, чем любовь. Ничто, кроме любви, не воздействует так решительно на мозг, сердце и легкие. Любовь оказывает количественно измеряемое влияние на артериальное давление, кровоток, нервные сигналы, клетки крови и цвет лица. Дефицит любви – дело серьезнее авитаминоза, а его последствия для организма тяжелее, чем цинга. Любовь действует на иммунную систему, обмен веществ, пищеварение, желудочный сок, аппетит, психическое здоровье, волю к жизни, деление клеток, ферменты и активность гормонов. Любовь затрагивает практически каждую клетку, каждый нейрон в организме, каждую область медицинской науки, но кто же до сих пор занимался исследованием любви? Врачи? Физики-ядерщики? Биохимики? Нет, поэты и философы! Они раздумывали над нею 5000 лет и ни к чему не пришли. Поэтому неудивительно, что теперь они чувствуют себя обделенными».
«О любви и прочих демонах». Фрагмент интервью Лавстара
Поэтам так и не удалось описать истинную любовь, потому что она неописуема. Они впустую тратили время, зря сотрясая воздух. Они были довольны, только находясь безнадежно далеко от своих возлюбленных: те должны были быть за горами, за морями или вообще в мире ином. Они описывали томление, тоску и разлуку, а вот подлинную, живую взаимную любовь никто из них так толком и не выразил. Как только поэт оказывался в постели с предметом своей страсти, слов любви от него было уже не дождаться. В лучшем случае он мрачно отмахивался: «Не мешай, я пишу».
Ближе всего к истине оказались слова Аристофана об истинной любви в диалоге Платона: