Андри Магнасон – LoveStar (страница 10)

Звук, доносившийся из помещений Птицефабрики, был не похож ни на что другое, и в солнечную погоду жители района собирались на лужайках на ее территории, ложились среди вереска, любовались облаками и слушали пение новых ржанок. И за все это надо было благодарить идеи и видение Лавстара.

Любовь Индриди и Сигрид была легкой, как танец среди медовых роз, в течение пяти с небольшим лет. Но вдруг все это полетело псу под хвост, и теперь Индриди не был уверен, что Сигрид ждет его дома. Они давно уже не терлись средними пальцами. Когда он поднимался по лестнице, шаги его были тяжелы. Сердце колотилось в груди. Индриди открыл дверь и позвал:

– Сигрид? Ты дома?

Lovedeath

В сознании Индриди и Сигрид компания LoveDeath была неразрывно связана с любовью. Ясными зимними вечерами они часто ездили на лыжный курорт Блауфьёдль, прямо к закрытию: когда на склонах гасили освещение, становились видны даже самые далекие звезды. Сигрид и Индриди устраивались поудобнее у самой вершины горы, возле занесенного снегом и обросшего сосульками домика, на крыше которого стоял рекламный щит:

LoveDeath

Чистая энергия

Чистая смерть

Индриди и Сигрид вглядывались в темноту, молчали, или шептались, или слушали дыхание друг друга и наблюдали, как с их губ срываются облачка пара, как будто с горячих источников, а иногда эти источники бурлили. Их разговоры о жизни и любви тоже бывали бурными, как горячий источник, когда они лежали на склоне горы, наблюдая, как мерцают звезды и как вдали над столицей горит желтый световой купол, который навечно защитил ее жителей от тьмы и звезд.

– Вон Орион, – говорил Индриди.

– Да, вон Ригель, его еще в старину называли Посох Иакова, – отвечала Сигрид.

– Где? – переспрашивал Индриди.

– Вон там, прямо под звездой Лавстара, – говорила Сигрид и показывала на искусственную звезду, которая сияла ярче всех остальных.

Через равные промежутки времени появлялись падающие звезды. «Вот еще кто-то умер», – перешептывались влюбленные, глядя, как метеор летит по небу и сгорает в атмосфере. «Вот еще кто-то умер», – говорили они и были совершенно правы. А из завтрашней «Утренней газеты» можно было узнать, кто именно, и прочитать слова прощания, написанные близкими покойного.

Когда дул солнечный ветер нужной силы, появлялось северное сияние: сначала бледное, как бензиновая пленка на воде, а потом все ярче; оно танцевало по небу, словно кто-то чертил в воздухе линии энцефалограммы. Но оно редко держалось подолгу: как только оно появлялось, в заснеженном домике раздавались грохот и шаги, зажигался свет и наружу выбирался старичок в меховом пальто и с большими усами.

– Вот и Эйнар проснулся, – шептала Сигрид.

Обычно Эйнар ничего не говорил, а сразу поднимался, хрустя снегом, к самой вершине, где стояла мачта, и наполнял там гелием оранжевый аэростат. На нем было написано яркими буквами:

LoveDeath

Чистая энергия

Чистая смерть

Эйнар привязывал аэростат к бесконечной катушке медной проволоки, укрепленной на мачте; от мачты начиналась линия высоковольтных проводов, уходившая на север, к космодрому LoveDeath.

– Не путайтесь под ногами, – ворчал Эйнар, доставал нож и обрезал привязной канат аэростата.

Оранжевый шар взлетал в темноту, проволока начинала быстро-быстро разматываться с катушки. Тем временем северное сияние разгоралось сильнее и становилось похоже на бело-зеленую ледниковую речку, которая струится и бурлит по черному песку, а аэростат казался оранжевым поплавком на леске. Старик как будто рыбачил, но прежде чем Сигрид и Индриди удавалось разглядеть рыбу, аэростат достигал нужной высоты, проволока заземляла северное сияние, и по ней стремительным вихрем скатывался вниз поток электрического пламени: вся река водоворотом уходила в слив. Мачта полыхала во тьме голубым светом, как сварочная горелка, а провода гудели и трещали, передавая электричество на север в LoveDeath. Тогда Эйнар уходил к себе в домик и гасил свет.

Индриди и Сигрид оставались сидеть и смотрели, как аэростат загорается светом, как будто лампочка или искусственная луна, а вокруг него бушует электрический вихрь. Они слушали, как гудит нисходящий поток энергии, и наблюдали молнии, проскользывавшие вокруг проволоки то тут, то там. Индриди снова принимался думать о реке и поплавке, о том, как старик осушил реку, подобно гигантскому быку троллей из народной сказки, а звезды остались лежать на черном ложе реки, как будто золотые рыбки. С соседних гор – Эсьи, Кейлира, Хенгля, Скьяльдбрейда – тоже начинали подниматься аэростаты; звезда Лавстара за своим вечным облаком разгоралась ярче, а с неба катилась еще одна искра.

«Вот еще кто-то умер», – думали они одновременно. Сигрид хотелось плакать, ведь недавно на север, под гору LoveDeath, отправилась ее прабабушка.

Когда Кристолина, прабабушка Сигрид, умерла, ее не опустили гнить в холодную могилу, ведь она целых десять лет копила деньги на услуги LoveDeath. Когда ее пульс пропал с экрана в больничной палате, ей закрыли глаза (Индриди обнял Сигрид) и опустили на лифте в подвал, где находилось представительство LoveDeath. Сотрудница компании в черной форме стюардессы одела Кристолину в серебристое одеяние и отправила тело в черный грузовик-рефрижератор, стоявший у отдельного входа. В нем ежедневный урожай смерти вывозили из столицы ровно в 5.30 вечера.

Грузовик, заполненный телами, загрохотал по дороге на север и, не доехав совсем чуть-чуть до парка развлечений, свернул налево перед указателем, гласившим:

гора Миркаурфьядль[16]

космодром LoveDeath № 2

стартовые площадки 18–54

<– погрузка смотровая площадка —>

Грузовик въехал в туннель у подножия горы и добрался по нему до белого начищенного купола. В центре помещения под этим куполом возвышалась вертикально поставленная ракета. На боку по всей длине красовалась надпись: LoveDeath. Обшарпанная после многих запусков и посадок, посреди идеально чистого помещения она смотрелась чужеродно. Люк ракеты был открыт, и Кристолину загрузили с помощью конвейера вместе со всей жатвой смерти, собранной по стране за тот день; в ракете они присоединились к большой группе поступивших ранее фарерцев, датчан и норвежцев.

Индриди, Сигрид и все родственники покойной собрались в зале на 57-м этаже крыла LoveDeath в комплексе парка развлечений LoveStar. Оттуда сквозь стеклянную стену открывался величественный вид: ледник Миркауръёкюдль, дирижабли и стартовые площадки космодрома, расположенные цепочкой чуть ниже горных вершин по ту сторону долины. Дети бежали в зал довольные, вприпрыжку: перед прощанием они провели совершенно сказочный день вместе с Некролей – непробиваемо радостным кроликом в космическом скафандре. Вообще всю эту поездку на север устроили не в последнюю очередь ради детей, ведь Некроля и его игры смягчали шок от ухода близкого родственника. Эффект был таким сильным, что поездки в LoveDeath стали для детей желанным приключением. «Прабабуля! А ты когда отправишься в LoveDeath?» – все последние годы спрашивала у Кристолины маленькая троюродная сестра Сигрид. – «Моей подружке очень повезло: она уже четыре раза ездила играть с Некролей!»

С этажей, занятых торговым центром, подтянулись подростки с поллитровыми бутылками газировки, мрачно уселись в углу и стали через свои сетевые линзы играть в игры и общаться в чатах. Матери одергивали их: «Магнус! Бабушка сейчас отправится в последний путь. Будь так любезен обратить внимание!»

Мужчины постарше заказали в баре пива перед знаменательным моментом; и вот все глаза уставились в окно. Где-то в недрах горы на западном склоне долины захлопнулись железные двери. В баки закачали водородное топливо, пошла искра, земля задрожала – и ракета медленно поднялась над вершиной, а потом резко рванулась вверх, оставляя за собой колоссальный столб огня и дыма. Скорбящие родственники, не отрываясь, следили, как ракета быстро исчезает в слоях стратосферы и ионосферы и превращается в маленькую точку, сияющую, словно звезда на дневном небе. А когда и эта точка погасла, все поняли, что прабабушка Кристолина покинула пределы атмосферы. Теперь ее и все остальные тела покойных выпустят из ракеты в темную и безмолвную пустоту, и они сделают в невесомости один виток вокруг земного шара. Но это еще не финал: впереди оставалось еще одно сказочно прекрасное действо.

На следующий вечер все родственники Кристолины поехали на вершину горы Эсья, припарковались, погасили все фары и устремили взгляд в чистое сентябрьское небо. Папа Сигрид счистил иней с установленной на вершине круглой панорамы звездного неба, повернул ее в соответствии со временем суток и осветил фонариком. Потом поднял голову и ткнул в небо пальцем:

– Она покажется в районе Большой Медведицы в восемнадцать минут двенадцатого.

Потом все расселись по холмикам и валунам или легли на мягкий мох. Сигрид высморкалась; Индриди обнял ее. В 23 часа 18 минут прабабушка начала входить в плотные слои атмосферы. Она в этот момент прошла точку с заранее заказанными координатами и, повинуясь притяжению планеты, стала приближаться к Земле с возрастающей скоростью, согласно закону Ньютона, и в безмолвной тьме между звезд белым огнем прочертилась длинная светящаяся линия. «Звезда падает!» – стали перешептываться дети, загадывая желания. Это было печально и красиво, и у всех навернулись на глаза слезы, ведь смерть оказалась так символична и прекрасна. Как говорится, жизнь – это лишь вспышка в темноте, но темнота, которая наступает со смертью, не пуста. Нет, это бесконечный космос, полный звезд. Все почувствовали облегчение, ведь последним и самым сильным желанием бабушки было именно это: сгореть в ковше Большой Медведицы и пересечь яркой линией полную Луну. Лететь, как стрела, выпущенная из лука Стрельца.