Андрей Журавлёв – Как живые: Двуногие змеи, акулы-зомби и другие исчезнувшие животные (страница 47)

Включив фантазию, можно попытаться вообразить нечто подобное у динозавров или птерозавров. У них имелись объемные воздушные мешки, часть которых можно было наполнить метаном (он все равно выделялся при пищеварении благодаря деятельности кишечных бактерий). Для ускорения процесса хищникам, правда, пришлось бы поглощать и растительную массу вдобавок к основной диете. Далее метан выдыхался бы в пасть и, поскольку свободного кислорода в воздухе вполне достаточно, оставалось только поднести горящую спичку или высечь искру. «Спички» – горящей лесной головешки – под лапой могло не оказаться, поэтому лучше было воспользоваться огнивом. Скажем, пусть по нескольку зубов в верхней и нижней челюстях состояли бы не из привычного фосфата кальция, а из твердых окислов железа, которым даже в граните дырки выгрызать можно. (Этим, кстати, и именно с помощью таких зубов занимаются многостворчатые моллюски – хитоны.) Скрипнул зубами и изрыгнул пламя… А собрать все это воедино можно за счет естественной генной инженерии – горизонтального переноса генных блоков вирусами от одних видов к другим. Единственная проблема: все крупные летающие твари – беззубые, для облегчения массы тела.

Еще сложнее вывести дракона многоголового. Однако случается, что рождаются двухголовые щенята и телята. Гораздо чаще такое происходит среди длинношеих диапсидных рептилий – черепах и змей. Только у змей задокументировано более 2000 таких случаев. Двухголовые мутанты принадлежат к 227 разным видам. Среди черепах дупликаций известно более сотни – примерно в 30 видах. Вероятно, тот же генный комплекс, что способствует удлинению скелета за счет увеличения его компонентов, «увлекшись», начинает множить их вдоль двух осей вместо одной. Удвоенный вместе со всеми полагающимися органами участок может составлять значительную долю тела и насчитывать до 77 позвонков (их число в левой и правой половинах не обязательно равное). На небольшом (от 2 до 11 позвонков) отрезке расхождения обычные позвонки приобретают более уплощенную и расширенную форму. Некоторые змеи прожить с естественным раздвоением личности способны достаточно долго, вырастая до 1,5 м длиной. Двухголовые гремучие змеи даже «согласованно» охотятся, нападая на жертву сразу с двух сторон. (Однако остерегайтесь подделок: к таковым относятся все существа более чем с двумя головами, встречающиеся в недрах интернета!)

Хотя подобные отклонения от нормального развития, которые у пресмыкающихся могут быть связаны не только с генетическими нарушениями, но и с условиями инкубации (повышенная или пониженная температура), весьма редки, встречаются они и в ископаемой летописи. Так, в известном раннемеловом озерном лагерштетте Чжэхоль (на северо-востоке Китая) «выловили» двуглавого «дракончика» – гифалозавра линъюаньского (Hyphalosaurus lingyuanensis), представителя хористодер (рис. 22.1). Его родовое имя означает «подводная ящерица» (от греч. υϕ-αλοζ и σαυρα), а видовое происходит от уезда Линъюань в провинции Ляонин, где он был найден.

Рис. 22.1. Скелет двухголового новорожденного гифалозавра (Hyphalosaurus lingyuanensis); длина в распрямленном виде 7 см; раннемеловая эпоха (130–120 млн лет); пров. Ляонин, Китай (Палеонтологический музей Шэньчжэня)

История этой биоты, если не считать бесчисленных рыбьих скелетов, началась с хористодеры, когда в 1934 г. в окрестностях Линъюаня был найден моньчжурозух (Monjurosuchus). В то время эта часть Китая принадлежала японскому протекторату Маньчжоу-Го, и палеонтологические диковины доставались иностранным ученым. Автором нового рода, а также предковой скрытошейной черепахи маньчжурохелиса (Manchurochelys) из этих мест стал Рюдзи Эндо – ботаник, который настолько увлекся ископаемыми организмами, что вошел в число самых известных японских палеонтологов. Он описал множество форм – от докембрийских водорослей (они оказались волноприбойными валиками) и кембрийских трилобитов до мезозойских позвоночных. Сами же отложения, названные много позднее лагерштеттом Чжэхоль, в то время именовались ликоптеровыми слоями – из-за обилия отпечатков мелких планктоноядных и насекомоядных рыбок ликоптер (Lycoptera) нескольких видов, покрытых мельчайшей (всего 1,2 мм в диаметре) чешуей. (Они были родственниками современных, но древних по происхождению арапаймы, луноглазок и клюворылов.)

Название «хористодеры» (Choristodera, от греч. χωριζ – «отдельно, врозь» и δερη – «шея») буквально означает «раздельная шея», будто его автор, Эдвард Дринкер Коп, в 1876 г. предвидел будущую находку. Впрочем, он имел в виду лишь строение шейных позвонков: невральные дуги не срослись с телами. Прожили хористодеры достаточно долго: появились в середине юрского периода (примерно 168 млн лет назад), возможно и раньше – в середине триасового (240 млн лет назад), и исчезли в миоценовую эпоху (20 млн лет назад). Водились в основном в пресных водах Северного полушария, включая нынешние территории Подмосковья, Кемеровской области, Красноярского края, Бурятии и Якутии. Пик их разнообразия и обилия пришелся на раннемеловую эпоху, когда они освоили обширные озерные угодья Южной и Центральной Сибири, Забайкалья, Японии, Монголии и Северо-Восточного Китая. Благополучно переступив мел-палеогеновый рубеж, они даже успели занять нишу крупных хищников в раннекайнозойской экосистеме наряду с гигантскими змеями и бегающими птицами – форорацидами. Так, североамериканские хампсозавр (Champsosaurus) и космодрако (Kosmodraco), видимо, достигали в длину 4 м, поскольку только черепа у них были полуметровые и больше.

Среди хористодер выделяются несколько «пород» (морфотипов). Одни, подобные хампсозавру, описанному Копом, напоминают гавиалов, другие (Simoedosaurus) – крупных короткомордых крокодилов, третьи (как упомянутый выше моньчжурозух) – ящериц (рис. 22.2). А гифалозавр больше был похож на небольшого длинношеего плезиозавра, но сильно хвостатого. Интересно, что хампсозавры исчезли на пике эоценовой «жары», а родственники гифалозавра – в середине тоже весьма теплого мелового периода. Но последние неожиданно вновь появились в ископаемой летописи в палеоценовую эпоху и дотянули до миоценовой. Все они принадлежат к одному роду, названному – и удивляться здесь нечему – лазарусзухом (Lazarussuchus), т. е. «крокодилом-Лазарем». (Хористодеры вообще места, где «погорячее», недолюбливали, зато в раннемеловую эпоху поселились в приполярной Центральной Сибири.)

Рис. 22.2. Скелет хористодеры икечозавра (Ikechosaurus), вид сверху; длина 0,5 м; раннемеловая эпоха (130–120 млн лет); пров. Ляонин, Китай (Пекинский музей естественной истории)

До 1970–1980-х гг., когда начались масштабные работы Советско-Монгольской совместной палеонтологической экспедиции, хористодер знали только по североамериканскому коповскому роду и еще одной немного похожей на него форме из Франции – симедозавру. Имя последнему дал палеонтолог и энтомолог из Сорбонны Поль Жерве, но большую работу о нем написал врач Виктор Лемуан из Реймса. Лемуан публиковал солидные работы по медицине и о тлетворном влиянии на виноградники Европы филлоксеры, завезенной во второй половине XIX в. из Северной Америки. Но особенно его привлекали речные палеоценовые отложения Шампани. Оттуда как раз происходили остатки симедозавра, а также кости гигантской нелетающей птицы гасторниса (Gastornis) и многобугорчатых млекопитающих. По поводу симедозавра Лемуану пришлось вступить в весьма жаркую полемику с ведущим эволюционистом той поры Луи Долло, считавшим этот род все тем же хампсозавром и обвинявшим оппонента в невежестве. Время показало: прав оказался врач. Как раз основная профессия помогла ему найти новые подходы к изучению древних костей: он впервые использовал лучи Рентгена для исследования ископаемых объектов (всего через год после открытия этого явления). Этот метод позволял отныне изучать окаменелости, не распиливая и не ломая их. Также Лемуан сделал отливки черепной полости своих находок. Ему удалось показать, что многобугорчатые млекопитающие действительно отличались примитивным строением мозга. Коп приезжал в Реймс, чтобы ознакомиться с коллекцией, и отметил как ее важность, так и обилие шампанского с грибным пате у гостеприимного Лемуана…

Наиболее отчетливыми признаками хористодер являются уплощенный череп; сближенные на кончике рыла ноздри, иногда слитные; как бы сдвинутые назад верхневисочные окна и удлиненная «мордочка» (за счет разрастания предлобных костей, а также у некоторых форм – носовых). Нижневисочные у «мелкоголовых» форм закрылись. Были еще задневисочные окна, которые снизу окаймляла пара удлиненных неоморфных костей. Это покровные окостенения черепа, составляющие часть мозговой коробки и не встречающиеся больше ни у кого. Предположительно, неоморф получился из стремечка, которое у хористодер «пропало». Теменного отверстия нет, но изнутри на теменных костях заметна ямка, куда подходил крупный пинеальный орган (шишковидная железа). Глазницы – крупные и овальные – из-за плоской формы черепа смотрели больше вверх, чем в стороны (рис. 22.3). Весь череп выглядел тонким и ажурным. Возможно, неоморфные образования возникли, чтобы немного упрочить эту конструкцию. Каждый зуб – высококонический, текодонтный – сидел в своей неглубокой лунке, как у динозавров и архозавроморф вообще, и был покрыт тонкоребристой эмалью. В дополнение вдоль сошников, крыловидных и нёбных костей рядами протянулись мелкие зубчики. Тела позвонков – обычно с плоскими фасетками (амфиплатицельные). На хорошо сохранившихся скелетиках просматривается частокол из тонких заостренных гастралий в три продольных ряда (см. рис. 22.3). Они образуют почти сплошное покрытие брюха между передними и задними лапами. Сами конечности, кроме длинных кисти и стопы, укороченные.