Андрей Журавлёв – Как живые: Двуногие змеи, акулы-зомби и другие исчезнувшие животные (страница 35)

Рис. 16.1. Нижняя челюсть ритидостея (Rhytidosteus) с крупными зубами и дентикулами, вид сверху и сбоку; длина 15 см; раннетриасовая эпоха (248–247 млн лет); Оренбургская обл. (И. Новиков, ПИН РАН)

Кроме кусочков челюсти, от местного ритидостея ничего не осталось. Но довольно «стандартный» набор признаков строения этой группы земноводных позволяет додумать, что небольшие глазницы располагались по бокам треугольного черепа, покрытого рельефными костями, и между теменными костями зияла скважина. Различимы и желобки органов боковой линии – признак обитателя водной стихии. Позвонки и кости коротких конечностей, видимо, окостеневали плохо. Вряд ли обладатель таких лап мог долго плавать. Скорее, он был придонным засадным хищником, на что указывают и гастролиты – галька, которую ритидостеиды проглатывали для того, чтобы держаться под водой в отсутствие тяжелых костей. Погрузиться в плотную соленую воду было очень непросто.

Только у ритидостея и его соплеменников, в отличие от других темноспондилов, среди современных земноводных есть «двойник», хотя и бесхвостый, – суринамская пипа. Она не только достаточно большая – 20 см длиной, но и тело у нее широкое и сплющенное, с треугольной, заостренной спереди головой. (Правда, у ритидостея один череп достигал длины 45 см.) Эта лягушка охотится в воде, всасывая крупную пищу, и при этом помогает себе пропихнуть ее в рот передними лапами. Ритидостею, впрочем, приходилось полагаться только на свою лягушачью пасть…

…И смотреть в оба своих небольших глаза, чтобы самому не стать добычей обитавших по соседству трематозаврид (Trematosauridae), таких как инфлектозавр (Inflectosaurus), или родственника бентозуха – паротозуха (Parotosuchus). Последний просто мог проглотить более мелкого ритидостея, а трематозавриды к тому же были умелыми, способными догнать любую добычу пловцами с удлиненным, как у современного гавиала, рылом, коротким, сжатым с боков туловищем и длинным хвостом. Подобно ритидостеидам, они были преимущественно морскими амфибиями. И все эти крупные крокодилоподобные существа принадлежали к темноспондилам. На протяжении раннетриасовой эпохи мезозой все еще оставался эрой земноводных, отличавшихся огромным разнообразием и своеобразием. Разве что летать не научились. Хотя пытались – так показалось некоторым ученым, нашедшим в Тюрингии остатки апатеона (Apateon dracyi, родственник тунгуссогирина) с припечатавшимися к маленькому скелетику крыльями поденки. Все совпало настолько удачно и правдоподобно, что ученые реконструировали эфемерное существо с большими глазами, тонкими пальчиками и прозрачными крылышками. Портрет лесной нимфы из греческой мифологии, да и только…

И если динозавры уцелели в виде птиц, то темноспондилов мы сегодня можем наблюдать среди жаб, червяг и тритонов. В каждой лягушке скрывается ее внутренний мастодонзавр, а в каждом из нас сидит своя внутренняя «жаба» – на память о длинной череде мясистолопастных, четырехплавниковых и впервые вышедших погулять на сушу предшественников.

Глава 17

Жизнь как на вулкане. Тунгуссогирин

Взрывы вулканов, газы, вырывающиеся по трещинам из недр Земли и отравляющие воду озер и воздух низин, реки, то и дело меняющие русла до полного исчезновения, постоянно пересыхающие водоемы… Именно в таких местах эволюция идет особенно быстро и происходит стремительный рост разнообразия видов. Так произошло в озерах Восточно-Африканской рифтовой системы, где число видов рыб только в пяти наиболее крупных водоемах (общей площадью 146 000 км²) на порядок превысило таковое в спокойных Великих озерах Северной Америки (их площадь почти на 100 000 км² больше). Причем в Африке 95 % видов – эндемики, а среди «американцев» таковых лишь 3 %, остальные – пришлые.

Неудивительно, что и в озерах Центральной Сибири, бывшей на рубеже палеозойской и мезозойской эр (около 252 млн лет назад) северо-восточной окраиной суперконтинента Пангеи, кто-то жил, несмотря на взрывы супервулканов. Менее чем за 800 000 лет потоки раскаленной базальтовой лавы растеклись почти на 5 млн км². Из недр изверглось свыше 3 млн км³ пепла и лавы, в том числе миллионы гигатонн двуокиси углерода – за счет прямых вулканических выделений и в результате разогрева карбонатов и углей. А плавление солей привело к выбросу значительных объемов летучих галогенов, разрушавших озоновый слой. Содержание углекислого газа в атмосфере в 7–10 раз превысило нынешнее, а средние температуры выросли с 20 до 35 ℃.

Но стоило канонаде вулканов где-то утихнуть на несколько лет, как богатые железом и калием вулканические пеплы покрывались густыми лесами из кордаитов, настоящих хвойных, крупных папоротников и пельтаспермовых. Поскольку леса без вездесущих насекомых не бывает по крайней мере с каменноугольного периода, здесь осваивались разнообразные тараканы, жуки, скорпионницы, сетчатокрылые, прямокрылые, чрезвычайно редкие ныне «тараканосверчки» (гриллоблаттиды) и много кто еще. Низинки, вымытые дождями в разрушавшихся под натиском корней лавах, быстро наполнялись водой: в условиях суперпарникового климата дожди проливались часто и обильно. Водоемы расширялись, зарастали харовыми водорослями, похожими на хрупкие веточки сосен, и заселялись всякими животными.

Первыми, наверное, прибывали совсем мелкие пресноводные рачки с напоминавшими семечки гладкими раковинками, остракоды, и более крупные, но тоже двустворчатые листоногие. И те и другие заносились ветрами, когда еще пребывали на стадии икры. Она у таких членистоногих покрыта плотной оболочкой, выдерживает длительное высыхание и, будучи легкой на подъем, переносится на дальние расстояния. Пресноводным остракодам, снующим по дну и слоевищам харовых водорослей, для дальнейшего процветания даже не требовалось искать партнера: партеногенетические самки, чьи предки по материнской линии были когда-то оплодотворены, размножались без их помощи. Листоногие ложились на бок на дно, но не засыпали, а процеживали воду с помощью перистых членистых антенн. На них тут же оседали микроконхиды – совсем мелкие существа, строившие ребристые плоскоспиральные известковые трубочки, из которых высовывались венчики щупальцев для фильтрования взвеси. Порой их скапливалось так много, что они навсегда замуровывали хозяина, совсем не подозревавшего о собственном гостеприимстве, в его двустворчатом домике.

Насекомые слетались сами, чтобы отложить яйца в почти еще никем не освоенном, а значит, до поры до времени безопасном водоеме. И эфемерное озерцо вскоре наполнялось рыскающими по дну личинками поденок и даже, наверное, древнейшими жуками тунгускагирусами (Tunguskagyrus), напоминавшими вертячек и кружившими по водной глади. У этих хищников были гладкие каплевидные панцири, весловидные членики конечностей, с помощью которых они гребли (на самом деле упирались в пленку поверхностного натяжения), и разделенные надвое глаза, чтобы нижние фасетки выискивали жертву в воде, пока верхние выслеживали ее на поверхности.

Возможно, что именно насекомые приносили сюда личинок микроконхид, улиток и двустворок, а также икру рыбы и «лягушек» – ведь должен был кто-то есть обильных братьев меньших? Так в сибирских водоемах, донные отложения которых вскрываются теперь по берегам Нижней Тунгуски и других рек, стремящихся в Енисей (или прямо в моря Северного Ледовитого океана), заводились позвоночные. Из рыб это были небольшие (до 30 см длиной) древние костные ганоиды, такие как тунгусихт (Tungusichthys) и эвенкия (Evenkia) с плотным чешуйчатым панцирем, сдвинутыми вперед крупными глазами и множеством мелких острых зубов. Вероятно, такими зубами они давили панцири насекомых и раковины моллюсков и микроконхид.

Единственным здешним четвероногим существом был тоже небольшой, немного похожий внешне на тритона тунгуссогирин Берга (Tungussogyrinus bergi). Понятно, что его родовое имя, как и многих других местных ископаемых, происходит от названия реки Нижней Тунгуски (и от греч. γυρινοζ – «головастик»). Видовое название земноводному дал в 1939 г. Иван Антонович Ефремов в честь академика АН СССР и профессора Ленинградского государственного университета Л. С. Берга. Лев Семенович изучил первых ископаемых рыб с Тунгуски, а также множество современных сибирских речных обитателей. И, конечно, он известен благодаря концепции номогенеза (от греч. νοµοζ – «закон» и γενεσιζ – «рождение») – эволюции на основе закономерностей, а не случайностей. Именно Берг, переживший несколько революций, блокаду Ленинграда (награжден медалью «За оборону Ленинграда») и преследования со стороны агрессивных и безграмотных политиков, как нельзя более точно определил важнейшее различие науки и политики: «…Наука не претендует на обладание абсолютной истиной, и потому ей свойственна терпимость и гуманность. Наука внутренне свободна, относится с уважением к чужой свободе и требует такого же отношения и к себе»[26].

Ефремов не только описал позднепермскую сибирскую амфибию, но и обратил внимание на сходство древней кордаитовой тайги Тунгуски и южных материков и предположил, что «климатические пояса верхнего палеозоя располагались перпендикулярно к современным и экватор пермского времени стоял "вертикально", как наш современный меридиан. Следовательно, ось нашей Земли лежала в плоскости… вращения планет вокруг Солнца, подобно тому, как вращается в настоящее время планета Уран… Астрономы, пока упорно верящие в незыблемость планетных осей, будут находить всяческие возражения и авторитетно "опровергать" нас, геологов…»[27]. С опровержением, правда, выступили сами геологи, установившие, что планетарные оси все-таки далеко не отклоняются, а вот материки пребывают в постоянном движении. Палеоботаники выяснили, что пермская растительность Сибири и южных материков (Гондваны) различалась, а палеонтологи, например Эверетт Олсон, выявили огромное сходство американских и приуральских фаун.