Андрей Журавлев – Рисунки на лужах (страница 11)
— У Вас не найдется спичек? — обратилась к нему бойкая девчонка, отколовшаяся от вывалившей из соседнего вагона компании. — Мне нужна именно спичка, а не зажигалка!
Их взгляды встретились. И двое почувствовали, как вдруг что-то случилось с привычным гравитационным полем — земля безропотно ослабила свое тяготение, а в небе причудливо выгнулась видимая лишь избранным Радуга…
Их взгляды встретились. И двое почувствовали, как вдруг что-то случилось с привычным гравитационным полем — Земля безропотно ослабила свое тяготение.
А в небе причудливо выгнулась видимая лишь избранным Радуга…
Окно
1
Максим Денисов сидел на подоконнике и беспрестанно курил. В жестяной банке из-под пива, приспособленной под пепельницу, покоилась смердящая горка бычков. В приоткрытую форточку влетал свежий майский ветерок, пропитавшийся тошнотворным запахом пищевых отходов из не вывозимого четвертые сутки мусорного контейнера. И это-то на шестом этаже! Оставалось только гадать, какая вонь царит в нижних квартирах и во дворе. Впрочем, качество вдыхаемого воздуха не мешало двум мамашам выгуливать своих отпрысков, мужичку копаться в двигателе «девятки», а стайке малолеток играть в карты за кособоким столиком. Но Максим не видел всего этого и не обращал внимания на тяжелый дух. Его взгляд упирался в условную точку пространства, чуть выше макушки совсем недавно распустившегося клена. Мир вокруг был чужим, мир внутри него — не менее чужим…
Здесь он поселился недавно. Месяц назад. Или два? В прихожей до сих пор были свалены коробки с не разобранными вещами, отвернутые экранами к стене телевизор и монитор покрылись внушительным слоем пыли…
Клетка, состоявшая из небольшой комнаты, кухни, ванной и туалета. Теперь это место на окраине города называлось его домом.
Раньше он жил в центре, а комнат было три. Но тяготило не количество квадратных метров, и не то, что прежние соседи звали его с детства по имени, а нынешние не признавали даже друг друга, столкнувшись нос к носу. Причиной депрессии была Ирина, женщина, скомкавшая его душу, словно клочок бумаги…
Максим любил ее. Наверно, до сих пор. Как она могла поступить с ним так жестоко? Предать, бросить, растоптать, обокрасть…
Они расписались в сентябре, а уже в канун Нового года она спокойно заявила:
— Я поняла, что мы не подходим друг другу. Извини, конечно, но я встретила другого… Мы совершили ошибку. Я же предлагала тебе пожить хотя бы год гражданским браком, так? Ты не согласился… Но ничего. Детей у нас нет, претендовать ни на что не стану. Просто уйду.
Он умолял ее одуматься. Она же безжалостно ушла. Бросила. Растоптала.
Этот удар сокрушил его. То, что впоследствии Ирина отсудила половину завещанной ему бабушкой квартиры, в которую он сам же внес свою супругу совладелицей, уже воспринялось лишь уколом в сравнении с трепанацией черепа. Развод, размен, разъезд… Калейдоскоп серых дней. Больше года!
Но время не лечило. Денисов буквально физически ощущал, как всё глубже погружается в непрозрачную капсулу отчаяния. У еды постепенно пропадал вкус, у одеколона — запах, у неба — цвет… Умом он понимал, что близок к помешательству, но сил держать себя в руках хватало лишь на работе. Остальное время пожирала тупая боль в области сердца и короткий вязкий сон.
В, казалось, совсем недавно начатой пачке оставалось три сигареты. Колодец двора плавно погружался во мрак. Ночь неспешно выбивала высоткам зубы светящихся окон. Воем сигнализации переругивались запаркованные у подъезда машины, где-то скулил телевизор… Заглатывая очередную порцию нечистот, ворчала канализационная труба, хлопали двери… Цивилизации неведома тишина.
Максим не замечал ничего. У него было много похожих вечеров, пустых и безрадостных. Он мог бы стать свидетелем двух драк, угона автомобиля и несметного количества прощальных поцелуев… Мог бы. Если бы его взгляд не был обращен в никуда.
Но сегодня он вдруг прозрел. То ли в голове сработал виртуальный таймер, защищавший от чрезмерной перегрузки нервную систему, то ли слишком ярко вспыхнули лампочки в квартире дома напротив. Его зрачки пришли в движение, а изголодавшийся мозг мигом впитал образ незнакомки.
Хотя их разделали стекла и не меньше трех десятков метров, девушка была как на ладони. Потянувшись, она сняла блузку, затем — бюстгальтер, размяла затекшие груди… Оставаясь в одних трусиках, принялась стелить кровать. И лишь после этого погасила люстру и включила ночник.
Денисов еще полчаса таращился в полутьму. Очевидно, девушка легла не сразу, а еще приняла душ. Несколько раз, как ему показалось, он различал движущийся силуэт. Но вскоре и едва обозначенный квадрат окна слился с черной стеной.
Парень почувствовал, как по его спине сбегают крупные капли пота. Ладони были влажными. Внизу живота ощущалась приятная боль… Мир вновь обретал плоть! Во рту отчетливо проступила табачная горечь, уличное амбре всколыхнуло обоняние, затекшая нога отозвалась неприятной судорогой, мочевой пузырь потребовал высвобождения…
Но главное — голод. Максим успел подзабыть, когда последний раз ему хотелось есть. Почти полгода он питался только потому, что понимал необходимость этого процесса, и то восполнял калории преимущественно крепким кофе.
Холодильник был безнадежно пуст, но в хлебнице сыскался черствый кусок батона, а в шкафчике — початый пакет макарон. Поздний ужин дополнила чашка чая.
Он принял ванну и даже почистил зубы. Часы показывали начало четвертого утра. Пора было спать, ведь завтра на работу.
Однако сон долго не шел. Максим беспрестанно прокручивал в памяти свое видение. Чем привлекло его короткое наблюдение за раздевавшейся женщиной? Ответа на этот вопрос он не знал. И видел-то ее издалека и не ниже бедер. Причем, довольно смутно. Во всяком случае, разглядеть ни черты лица, ни форму груди было невозможно. Даже цвет волос варьировался от светло-русого до каштанового. Тем не менее, фантазия упрямо рисовала обольстительную красавицу.
И… впервые за много месяцев он не вспоминал про Ирину.
2
Проснувшись, как обычно, очень рано, Денисов битый час вглядывался в примеченное ночью окно. Безрезультатно. При свете дня оно обратилось зеркалом, и подсмотреть жизнь в зазеркалье он не мог.
После работы Максима обуяла жажда деятельности. Заниматься наблюдением до сумерек не имело смысла, поэтому, убивая время, он наконец-то разобрал вещи, вымыл посуду, сходил в магазин за продуктами. Также привел в порядок телевизионную панель и собрал воедино части компьютера.
Но как только с крыш домов исчезла позолота солнечных лучей, немедля, занял свой пост.
Сегодня он запасся биноклем. Мощным, военного образца. Подарок отца на пятнадцатилетие. Незаменимая вещь при походе на рок-концерт, особенно когда сидишь на галерке. Штука малость громоздкая, но зато с фантастической оптикой!
Парень приник к окулярам. Планировка квартиры была точь-в-точь как у него. Из мебели в комнате различался фрагмент обшарпанной «стенки», а на кухне — белый бок холодильника и навесной шкафчик. Убогая малогабаритная конура, но оба ее окна выделялись на фоне сотни других отсутствием штор. Точнее, они были, но не по подобию театрального занавеса, а тюлевые, к тому же стянутые от центра к краям на манер арки.
Довольно давно Денисов пришел к выводу, что плотные тяжелые шторы — порождение советской эпохи. С 30-х годов 20 века они выполняли защитную функцию. Запуганные люди стремились отгородиться друг от друга, хоть на время изолировать себя от внешних атрибутов строя, от глаз обозленных соседей, готовых сообщить про любой твой подозрительный шаг в НКВД, от воров, способных покуситься на запримеченный серебряный подстаканник… С 60-х необходимость прятаться осталась только у жуликов и диссидентов, но темная материя прочно обосновалась на карнизах на много поколений вперед. По инерции. По причине генетического страха. И она властвует до сих пор!
Максим не возражал против прозрачных гардин, — без них неуютно, но с детства презирал темные портьеры. А еще его раздражали кухонные занавески. Из тех, что на веревочке, закрепленной по центру рамы. Они напоминали ему стекла общественных сортиров, закрашенные до середины белой краской.
Хозяйка объявилась в начале одиннадцатого. Переодевшись вне поля зрения в халат, сразу же принялась готовить ужин. Пока она возилась у плиты, у Денисова была возможность изучить ее лишь со спины. Не худая, но и не толстая. Волосы русые. Прическа по типу каре…
Зато есть она села к нему лицом. И он не разочаровался. Внешность девушки была приятной. Возраст же определил интервалом «от двадцати до тридцати». Четкой картины хваленый бинокль все-таки не давал…
Вымыв посуду, незнакомка пошла в комнату, чтобы посмотреть телевизор. Это Максим определил по серо-голубым бликам. Переключая кнопки пульта дистанционного управления, он вычислил, какой она предпочла канал, — тот, на котором транслировали какую-то низкопробную мелодраму.
Фильм она не досмотрела. Зажгла люстру, скинула халат и, не снимая бюстгальтера, ушла в ванную. Вернувшись, сразу же погасила верхний свет. Максим выждал еще полчаса и понял, что девушка легла спать.
Выпив стакан минеральной воды, он обулся и совершил короткую прогулку в дом напротив, где без труда вычислил номер нужной ему квартиры. Двадцать семь. Он решил, что это хороший знак. Ведь две недели назад ему исполнилось столько же лет! Еще отметил тянувшиеся к входной двери провода: двужильный бледно-розовый, свидетельствовавший о наличие стационарного телефона, и тонкий серый кабель интернета…