Андрей Земляной – Теория Игры. Уровень 0 (страница 4)
Номерной гастроном имел среди жителей название «Красный магазин», за идеальный порядок, и заслуженного директора, пережившего уже столько заведующих городскими и районными торгами, что не боялся совершенно ничего. И когда в самые напряжённые летние месяцы появился непьющий и ответственный работник, директор недрогнувшей рукой устроил его на полную ставку, выписав премию в размере ещё двух окладов, так как парень работал за троих.
Олег Геннадьевич Кульчинский, увидев на пороге мальчишку, принятого недавно грузчиком, и честно отработавшего полный месяц, приветливо качнул головой.
— Садись. С чем прибыл?
— Совет нужен, Олег Геннадьевич. — Никита присел на край стула. — Я в школу пойду в сентябре. А с одеждой у меня полный швах. Нужно что-то приличное, и недорогое. Но в кооперативных магазинах только дорогое, а в государственных лишь неприличное. Может что-то посоветуете?
— Ты хороший парень, Никита. — Директор без улыбки кивнул. — Без звука оставался на ночную разгрузку, подменял сторожа, и ни разу не попросил ни премии, ни надбавки. Июнь — июль самые тяжелые месяцы, у нас с грузчиками, потому что никто не хочет работать летом. А ты, пахал за двоих, а то и за троих. Так что ты помог нам, а мы поможем тебе.
Директор пододвинул к себе телефон, и достав из бокового кармана пиджака толстую записную книжку, полистал её, и найдя нужного человека, набрал номер.
— Шурочка, здравствуй моё солнышко… Да, конечно буду. Ты же знаешь, что мы с твоим папой пережили. Так что я в первых рядах. Но слушай. Я тебе что звоню. Есть у меня мальчишка один. Ну вот выручил он меня эти летом, очень — очень сильно. А у него ну вид словно у бомжа с вокзала. А мальчику в сентябре в школу. Да, ещё. Там такая история, в общем нет у него ни мамы, ни папы. Только сестричка, а она студентка. Ну какие там деньги у студентов ты знаешь. Я ему конечно подкину ещё, но ты уж малыша не тряси, ладно? Всё, маленькая. На юбилее обязательно буду. — Олег Геннадьевич положил трубку, и вытащив из письменного прибора свою визитку, написал на обороте адрес и имя.
— Это дочь моего старого друга, Александра Колесова. Я уверен, что она решит все твои затруднения. И вот ещё. — Директор обернулся к сейфу, и не глядя вытащил несколько полусотенных купюр. Вот тебе в качестве премии, от меня лично.
Даже в Москве, в семидесятых, народ одевался во что горазд, от модных вещей прямо от парижских кутюрье, до продукции мухосранской артели «Красное чучело». Так что Никита в своих штанах, застиранных до потери цвета, выгоревшей на солнце отцовской рубахе, и стоптанных сандалиях, не выглядел белой вороной. Наоборот, на фоне вечно спешащих москвичей, он совершенно терялся, сливаясь с пейзажем.
Дом в глубине Бульварного Кольца, помнивший ещё купца второй гильдии Сашку Елманова, щеголял свежим ремонтом, и огромными сверкающими полукруглыми стёклами в высоких рамах.
На первом этаже находился магазин для художников с красками, кистями и прочими необходимыми вещами, а выше этажом начинались квартиры, на дверях которых не имелось даже номеров.
В одну из них и постучался Никита, сверившись с адресом и планом.
— Иду, иду. — Тяжёлая дверь, усиленная стальным листом, плавно отворилась, и Никита увидел молодую женщину лет тридцати, одетую в лёгкий шёлковый костюм кремового цвета, туфельки кофе с молоком, и яркий алый платочек повязанный на шее.
— О! — Женщина улыбнулась абсолютно ровными белоснежными зубами, и покачала головой. — Всё ещё хуже, чем я предполагала. — Она кивнула головой приглашая пройти следом, и пошла вдоль широкого коридора.
— Значит так. Одевать тебя будем в типаж «сын оборонного директора». Скромно, неброско, но стильно и со вкусом. Душ, когда принимал? — Она распахнула двустворчатые двери в огромную комнату, где почти все стены занимали шкафы с зеркальными створками.
— Три часа назад.
— Хорошо. — Без улыбки кивнув Никите, женщина отошла на несколько шагов назад, чтобы оценить фигуру. — Раздевайся до трусов, и кидай свои тряпки в угол.
Она ещё отшагнула, оценивая фигуру подростка, и почувствовала, как неприятно пересыхает в горле, глядя на свитое из жил и мышц тело.
— Трусы тоже снимай. — Она вышла и зайдя в комнату, подала Никите упаковку трусов Юго Босс. — Да не смотрю я.
Никита никак не прокомментировал, сняв изрядно поношенные семейные трусы и натянув белоснежное боссовское бельё.
— Н-да. — Александра покачала головой оценивая идеальную стать парня, и одёрнув себя подошла к шкафу, и достала рубашку и летний костюм песочного цвета, подав Никите. — Надевай.
Почти три часа женщина мучала его, примеряя разные вещи, надеясь, что рано или поздно тот устанет, но Никита стойко держался, и наконец последняя вещь легла на кучу на полу.
— Так, поскольку за тебя попросил сам Кульчинский, у тебя пятидесятипроцентная скидка, и всё это, тебе обойдётся в двести пятьдесят рублей. — И глядя как Никита достаёт из кармана деньги, сжала его кисть своими пальцами бывшей чемпионки Москвы по теннису. — Но у меня странно-игривое настроение. Хочется тебе это всё подарить.
— Не нужно, Александра. — Никита, легко вывернув руку из захвата, вложил в неё деньги. — Здесь триста пятьдесят. Больше нет. Но я хотел бы взять ещё пару женских платьев сорок шестого размера третий рост, на лето, и две пары туфелек, на тридцать шестой размер. Можно что-то убрать из того, что вы подобрали, чтобы влезть в сумму.
— Подруга? — Отрывисто спросила женщина, почти полностью скрывшись в шкафу.
— Нет. Сестра. — Глухо произнёс Никита. — Когда я болел, она меня выхаживала. Много лет, в одиночку. Сама ходит чёрт-те знает в чём, а ведь она молодая девчонка. Ей уже и замуж пора.
— А что папа?
— Погиб во Вьетнаме. Лётчик — истребитель. Я его не помню совсем. Только фото осталось на стене.
— Так. — Александра метнулась из комнаты и вкатила манекен на колёсиках. — похоже?
Никита с помощью ассистента наложил на манекен виртуальную объёмную сетку, с размерами сестры видимую только ему.
— Чуть ниже, и грудь меньше.
— Однако. — Женщина с улыбкой покачала головой. — У тебя вполне профессиональный глазомер. Действительно сорок шестой. А грудь?
— Двойка, я, полагаю.
Новый манекен точно вписывался в сетку, и Никита кивнул: — Да. Теперь хорошо.
— Держи платье на выход, а вот это и это, для учёбы. Туфли, сумочка, упаковка носочков, платочки, набор косметики, шампунь для волос. — Александра стала укладывать все покупки в большую сумку, а когда та заполнилась, вытащила ещё одну. — Так. Сейчас денег не беру, но месяца через два, подходи вместе с сестрой, отдашь за это, и оденем вас к осени.
— Ты так уверена, что я заработаю столько денег?
— А вот и посмотрим. — Александра ухмыльнулась. — Считай это моим личным психологическим экспериментом. Посмотрим так ли даром я получила диплом психолога.
Александра сама кому-то позвонила, и к выходу Никиты из подъезда уже ждала серая Волга, и водитель отвёз его домой.
А дома его ждал тихий скандал от сестры, которая почему-то уверилась что её любимый братик ввязался в какую-то аферу и ему стоило огромного труда доказать, что всё это куплено на зарплату и премию, выписанную директором магазина. Но окончательно убедило её предложение дойти до универмага и поговорить с Кульчинским.
Но вопрос денег следовало решить побыстрее, для чего оставалось буквально дней двадцать, потому как нужно ещё доработать в гастрономе, и только после этого искать более денежную работу. А вариантов имелось не так чтобы очень много.
Никита не знал литературных произведений будущего, и песен, да и вообще не знал будущего. Даже настоящее представлял себе весьма фрагментарно, чтобы что-то как-то спланировать. И нейроассистент тут не помощник, ибо он тоже учился понимать этот мир. Для того, чтобы раздеть криминал, нужно очень хорошо представлять себе все внутренние пружины общества, а пока он не видел даже всех внешних.
Ребёнок познаёт мир постепенно и даже к двадцати годам плохо ориентируется в пространстве. Что же говорить о подростке проснувшимся месяц назад?
Но и для знающего все ходы и выходы в Столице имелось немного вариантов. Все доходные поляны давно поделены, количество состригаемой зелени учтено, и известно кто, кому и сколько заносит от собранного урожая.
Даже проститутки на Казанском вокзале, посчитаны и учтены всесильной социалистической системой. И в такой ситуации добыча приличных средств становилась задачей вполне мастерского, а то и магистерского уровня.
Ассистент, воспринимаемый Никитой как нечто естественное, не помня даже как тот оказался в нём, зафиксировав текущую проблему, выдал через какое-то время задание руководствуясь стимулирующей логикой.
Ассистент, имея свой, пусть даже и весьма специфический разум, понимал, что встроился в совсем юного представителя человечества, который к тому же находится сейчас на самом социальном дне. Но одним из приоритетов нейроассистента являлось продвижение носителя, для решения более глобальных задач, поэтому он всё время раздавал небольшие задания носителю, вроде «Вставать раньше и начинать день с тренировки», и тому подобное.