Андрей Земляной – Сорок третий (страница 28)

Теперь Ардор жил в выгородке общей палатки отделения, где у него появился свой стол, и даже шкаф. Но стол как-то сразу оказался завален картами и даже стены шатра украсились схемами местных аномалий и эфирных потоков.

Имея огромный опыт работы с документами и разведматериалами, он сразу вычленил участки, отсутствующие в общей схеме Пустоши и приграничья, и через ротного подкинул разведке указивки проверить некоторые места и возможные маршруты. А в одном случае, лично дошёл до отделения, уходившего в поиск, и как мог доказательно объяснил, что одним отделением в тот распадок соваться нельзя, и что нужно взять как минимум второе, а лучше и третье, и пойти на тяжёлых Ралтанах а не на скоростных но жестяных в смысле брони Гурулах.

С одной стороны, ну кто он там. Сержант без году неделя. Но за Ардором уже тянулся шлейф серьёзных дел и мнение о нём в полку складывалось самое положительное.

Поэтому старшина, заместитель командира или как говорили «замок» второго взвода разведроты сразу повёл его к своему ротному и там он повторил всё что говорил старшине.

— Вот отсюда, по броду они могут заходить, и пережидать все наши патрули. Видимости сверху нет, а с реки мы не заходим и тот берег топкий и высокий нами вообще не обхожен. И даже если кто-то отрулит с маршрута, то что он увидит? Кусты на склоне. А по профилю реки да по карте высот, там у распадка точно глубина метра полтора максимум. Не то что броню — автоколонну провести можно. Если наш патруль на дороге, они проходят по мелководью, заходят сюда в распадок, и ждут пока мы не набегаемся. А от оврага им до наших обжитых земель всего километров пятьсот, а до границы, где можно нарваться на патруль вообще двести.

Командир разведроты думал недолго, и снял трубку полевого коммутатора.

— Третий… Привет Нарги. Я у тебя украду твоего старшего с парой отделений? Ясен хресень должен буду. Ага, и ты. — Он положил трубку, и поднял глаза на Ардора. Собирай людей, пойдёшь с нами приданными.

— Есть. — Ардор коротко бросил ладонь к обрезу берета и вымелся из палатки.

— Первое и третье отделение, боевая тревога. — Бросил он дневальному на входе в палатку, и всё сразу замельтешило. Для подпорки разведки он выбрал первое отделение, как лучшее и своих парней поскольку был в них уверен на все сто.

Когда все построились у машин, встал перед ними.

— Парни. Идём аккуратно и тихо. Если вдруг видите цель, сразу доклад, а если уже пошла стрельба, кладём снаряды и пули не куда-то, а куда надо. Пулемётчиков это особо касается. У вас не вода и станкач не шланг. — Оглядел бойцов, прониклись ли? И кивнул. — По машинам.

Через десять минут колонна вышла из лагеря, и встала на маршрут. Машины Ардора шли головной и замыкающей в колонне, так как у них не только самая мощная броня и калибр, но защиту ещё и усилили навесными плитами замагиченными полковым магом подполковником Пурши. Это обошлось Ардору в тысячу монет, но дело того стоило, так как такая плита не пробивалась даже реактивным противотанковым снарядом. А внутри строя шли три бронемашины Гуруд — настоящих борзых пустошей, способных развивать скорость до ста пятидесяти километров в час, но со слабой бронёй и никаким вооружением. Зато у них имелась одна приличная ракета, которой при желании можно врезать весьма прилично, так что совсем уж беззубыми они не являлись.

В качестве личного оружия у всех егерей имелись ручные пулевики, стрелявшие удлинённой оперённой пулей по тому же принципу что и всё оружие в этом мире. Метатели с длинными болтами использовались редко в основном против тварей, потому как против людей они выглядели явно избыточно. Но Ардор, оценив пробивную силу Старгала, возил с собой в машине именно его, несмотря на куда больший вес самого оружия и громоздкость коробов с боеприпасами к нему.

К нужному месту подбирались долго.

Колонна то растягивалась по узким, еле заметным дорогам Пустошей, то снова собиралась, в линию. Несколько раз по приказу взводного расходились: часть машин уходила по одному варианту маршрута, часть по другому, проверяя, нет ли сюрпризов ‑ мин, засад, свежих следов. Потом вновь сливались, как ручьи, в общий поток.

Один раз остановились в естественной впадине ‑ неглубоком, закрытом от ветра котловане между холмами. Там, под прикрытием бортов броневиков, развели костры из заранее заготовленных связок хвороста и спрессованных топливных брикетов, пообедали густой походной кашей с мясом из консервов, выпили горячий солго из жестяных кружек. Смех, короткие разговоры, кто‑то лениво проверял оружие, кто‑то просто сидел, подставив лицо бледному осеннему солнцу. Потом ‑ команда, тушить, грузиться, и снова в путь.

Осень в Пустошах отвоёвывала тепло медленно и неторопливо. Днём всё ещё зеленела трава ‑ не яркой весенней зеленью, а выцветшей, уставшей, но пока ещё живой. Солнце поднималось невысоко, но согревало достаточно, чтобы днём можно было ходить в облегчённой форме, расстегнув воротник.

Но ночи уже начали показывать свой характер. Температура опускалась ниже нуля, и поутру лужи под настилами в лагере поблёскивали тонким льдом, который трескался под сапогами с хрупким звуком. Дыхание превращалось в белый пар, а руки сами тянулись к металлическим кружкам с горячим солго.

К вечеру резко подуло с севера. Ветер, хлесткий, резкий, налетел так, будто кто‑то открыл дверь в ледяную комнату. Он просочился в смотровые щели бронекорпусов, прошёлся по шее и спине, заставив мехвода «Ралтана» поёжиться.

‑ Твою… ‑ пробормотал тот, перехватывая руль поудобнее. ‑ Щас околеем тут.

Он закрыл смотровую, дотянулся до тумблера и включил печку. Из сопел внизу хлынул тёплый воздух, смешиваясь с запахом масла, металла и пороховой смазки.

‑ Парни, не спим, ‑ негромко произнёс Ардор по внутренней взводной связи, чуть приглушённым голосом, чтобы не превращать команду в крик. ‑ До цели десятка. Там, медь за золото, что сидят ждут ночи.

По согласованию с разведкой, машины колонны не станут останавливаться у края оврага и не будут высылать пешую группу. Время и элемент неожиданности дороже устава. Вместо этого сразу заехали в воду, и пройдя по мелководью метров триста, остановились в устье оврага меж двух холмов, по склонам которых весенние потоки воды стекали в реку Щиргу, образуя естественный коридор.

Шедшая в голове машина Ардора, слегка прибавив обороты, снесла лбом‑броней плотный кустарник, закрывавший вход. Ветки хрустнули, листва и ветки разлетелась брызгами, а за кустом сразу же открылась наезженная колея ‑ утрамбованная, с характерными следами от тяжёлых колёс и копыт. А буквально в двухстах метрах дальше виднелся лагерь контрабандистов.

Сегодня им особенно не повезло.

Распуганные массированной работой разведки, несколько караванов, шедших разными путями, решили в этом месте «пересидеть» пару дней. В итоге в овраге спрятались сразу три состава. Грузовики, багги, трайки, палатки, костры. «Романтиков с большой дороги» застали не просто со спущенными штанами, но и с тарелками, полными каши, и кружками в руках.

Кто‑то ещё сидел на корточках у костра, ковыряясь ложкой в котелке. Кто‑то, облокотившись на борт повозки, разговаривал, не глядя в сторону входа. Пара часовых явно расслабились, полагаясь на туман и заброшенность места: один сидел на ящике, второй стоял, согревая руки над маленьким огоньком.

Ардор, сидевший уже за рычагами пушки, оценил картину за мгновение. В прицеле мелькнули фигуры, палатки, развешенное на верёвках бельё, привязанные к вбитым кольям лошади. Он слегка поднял ствол и дал на всякий случай короткую очередь над головами.

Серия взрывов рванула по задней части оврага, где никого не было. Камень, глина и пыль взметнулись облаком, хлынули вниз. Вся задняя часть оврага буквально заволоклась пылью и обломками и звуки разрывов ударили по ушам от чего у кого‑то из контрабандистов выпали из рук миски, у кого‑то ‑ закружилась голова.

Крик «Засада!» захлебнулся в гуле.

Через мгновение рядом с первой машиной Ардора, борт к борту перегораживая вход встали две «Гуруды» ‑ другие броневики роты, чуть легче его «Ралтана», но в данной ситуации не менее опасные со своими счетверёнными станковыми пулемётами винтовочного калибра. Ещё через секунду, чуть сбоку, занял позицию ещё один «Ралтан», замыкая полукольцо.

Теперь даже самым дерзким и резким стало понятно: всё. Игры закончилась.

Перед ними, на входе, стояло четыре броневика с башнями, утыканными стволами. Внутри ‑ егеря, молодые, голодные до трофеев и славы, пальцы которых буквально плясали на спусковых гашетках. Достаточно одного неосторожного выстрела с их стороны ‑ и в ответ по лагерю пройдёт ураган из стали и взрывов.

В задней части оврага ‑ завал, поднятый выстрелами, и крутой подъём. Протиснуться с повозками и тяжёлым добром совершенно нереально. Оставалось либо ломиться в лоб, превращая лагерь в мясорубку, либо… поднимать руки.

И люди, у которых за плечами были не только мечты о лёгком заработке, но и здравый инстинкт самосохранения, выбрали второе. Крики «положить оружие!», «руки вверх!» быстро сменились неторопливым движением. Кто‑то бросал ружьё в сторону, кто‑то поднимал ладони, кто‑то опускался на колени.

И всё потому, что в головах у них жили две простые картинки: каторга и могила. С каторги люди возвращаются ‑ помятые, пожёванные тяжёлым трудом, но живые. Из могилы ‑ нет. А четыре броневика могли устроить бойню легко и непринуждённо, причём без особого риска для себя.