Андрей Земляной – Сорок третий – 4 (страница 47)

Зал был полон. Не битком — Логрис не любил превращать такие церемонии в ярмарку, но достаточно, чтобы в воздухе стояла та самая плотная смесь запахов шёлка, духов, тщеславия старых гербов, ленивого интереса, злорадства, скуки, расчёта и хищного любопытства, из чего и состоит общество при дворе. Высшие чиновники, генералы, министры, старики с глазами умных ворон, молодые хлыщи, ещё не успевшие понять цену собственных ошибок, дамы, у которых на лицах было написано, что они умеют как подарить человеку репутацию, так и откусить её одним светским вечером. Все они стояли и сидели в тех самых группах, где внешне царит лёгкость, а на деле каждое слово уже является маленькой сделкой.

Ардора вызвали последним.

Это было и лестно, и показательно, и немного похоже на приговор. Потому что последним зовут не ради порядка. Последним зовут того, на ком хотят поставить жирную точку, ради кого сберегают главный кусок внимания, кому намерены отдать финальные фанфары всей церемонии.

История о том, как закончили жизнь два десятка генералов Гиллара, ещё не стала достоянием прессы. Её намеренно придержали. Слишком уж большой, необычной и слишком политически полезной она была, чтобы отдавать её на разграбление газетчикам раньше времени. Но слухи уже пошли. И потому внимание в зале, когда церемониймейстер объявил имя графа Таргора-Увира, стало не просто пристальным, а жадным. Никто толком не знал подробностей, но всем своим чутьём отточенным за годы интриг, они почувствовали — произошло нечто из ряда вон. Не просто удачный рейд, красивая атака, или бой, выигранный лихими напором. Нет. Здесь явственно запахло чем-то стратегическим, таким, что меняет не только карту, но и тон разговора между государствами.

Логрис, сидевший на троне под королевским штандартом, с видимым удовольствием, почти смакуя, зачитал весь список «грехов» графа. Он делал это не торопясь, давая каждому слову время отозваться в головах собравшихся в зале. Особо отметил высочайший уровень слаженности подразделения Таргора-Увира, тот факт, что молодой командир ухитрился не просто быть ярким бойцом, а создать вокруг себя работающий боевой механизм. Подчеркнул, что победы батальона были достигнуты не хаотической удалью, а системной, продуманной, и рациональной работой. Несколько раз отдельно сказал о рекордно низких потерях, словно намеренно вбивал этот гвоздь в головы тем, кто привык считать героизм и бережное отношение к своим людям вещами несовместимыми.

Когда король произносил такое, в зале сбивалось дыхание.

Генералы слушали иначе, чем придворные дамы. Штабисты — по-другому, чем молодые аристократы. Старые родовитые семьи — не так, как новая военная знать. Для одних Ардор в этот момент становился опасным примером, для других — объектом интереса, для третьих — живым укором их собственным сыновьям, племянникам и зятьям, не сумевшим вовремя стать хоть вдесятеро менее заметными.

А потом король сделал паузу, и зал мгновенно стих.

Даже шуршание тканей, казалось, притихло а улыбки на лицах замерли, словно фарфоровые маски.

— Но с особенной гордостью, — произнёс Логрис, — я хочу отметить тот факт, что капитан не дал состояться гигантской провокации Гиллара и вернул им то, что должно было уничтожить нашу репутацию. Бомба которая должна была взорваться в крупном городе, и послужить причиной обвинений нас в нарушении правил войны, взорвалась в центральном комплексе снабжения, уничтожив десятки генералов, бессчётное количество офицеров и огромные запасы техники и материально-технических ценностей, что сразу вызвало снарядный а позже и продуктовый голод в войсках, и послужило основной причиной обрушения фронта. Подвиг не только военный, но и государственный. Однако негоже герою войны вручать гражданские награды, пусть даже и весьма серьёзные. Уверен, их время ещё придёт.

Он усмехнулся, взял свиток с указом и развернул его.

Сам звук разворачиваемой плотной бумаги, сухой и ясный, прозвучал в мёртвой тишине ясно и чётко.

— По представлению руководства Корпуса Егерей поздравляю капитана Таргора-Увира майором — за образцовое командование и высокую боевую эффективность.

В зале прокатился первый заметный шёпот.

Не громкий, но вполне ощутимый. Повышение стало внеочередным, стремительным и совершенно заслуженным, что лишь усиливало раздражение тех, кто ненавидел не только справедливость, но и чужую заслуженную удачу. Кто-то кивнул с уважением, кто-то прищурился, кто-то уже мысленно считал, как быстро теперь этот человек двинется дальше и что с этим можно сделать.

— Также по результатам боевых действий ему вручается Большая Звезда Славы — за проведённые боевые операции и рекордно низкий уровень потерь личного состава. Благодарю вас, майор, за то, что бережёте людей.

И король склонил голову.

Это короткое едва заметное движение, но собравшиеся в зале знали его цену. Логрис не разбрасывался такими знаками. Он мог награждать щедро, мог быть театральным, мог любить красивый жест. Но настоящий личный поклон за сбережение людей — это уже не элемент церемонии. Это почти признание равного достоинства в рамках тех ролей, которые каждому отведены богами, кровью и государством.

А потом Логрис добил всех окончательно.

— Ну и за блестяще проведённую операцию, приведшую к ликвидации центра снабжения всей Гилларской армии, и фактическому завершению войны, жалую Таргора-Увира маркизом, с дарованием маркизата Ванкос, в герцогстве Кунар. Маркизат небольшой, но весьма прибыльный и компактный, так что проблем у вас с ним не будет, и от службы, надеюсь, не отвлечёт.

Вот тут зал уже не просто зашумел — он зажил собственной жизнью.

Будто в один миг все присутствующие вспомнили, что кроме вежливости у них есть ещё и нервы. Пожалование маркизата возносило Таргора-Увира практически на самый верхний ярус дворянской пирамиды. И это стало слишком быстро, слишком высоко и слишком заметно, чтобы публика могла проглотить такое молча. В глазах мелькала зависть, искреннее восхищение, настороженное уважение и то мгновенное понимание, которое приходит к очень разным людям одновременно: с этим человеком теперь придётся считаться по-настоящему.

Для старых родов это выглядело особенно неприятно. Они привыкли, что восхождение происходит медленно. Через браки, услуги, годы безупречной службы, сложные взаимные компромиссы, а порой и унижения, долги и всегда очень много терпения. А тут перед ними стоял офицер, ещё недавно бывший фактически никем с хорошей репутацией и весьма сомнительным потенциалом, а теперь за один короткий миг, ставший маркизом, героем войны и человеком, которому уже не получится не подать руку, даже если тебя от него тошнит.

У кого-то из дам вытянулись лица. Кто-то, наоборот, вспыхнул неподдельным восторгом. Молодые офицеры, уже успевшие хлебнуть крови, смотрели на Ардора с тем особым выражением, где смешиваются почти детская гордость за «своего» и очень мужское желание однажды оказаться на таком же месте. Статские чиновники и министры быстро прикидывали, что означают новые земли, новый титул, такая близость к королю. Старые вояки, особенно из боевых, кивали почти одобрительно. Когда человека поднимают так высоко после настоящего дела, а не за родословную — это хоть как-то примиряет их с устройством мира.

Оставалось лишь изумляться прозорливости дочери герцога, накинувшей уздечку на графа, когда тот был ещё лейтенантом и человеком с крайне неясными перспективами. Впрочем, прозорливость Альды всегда была вещью опасной и дорогой. Там, где другие барышни видели удобного жениха или красивый мундир, она, похоже, ещё тогда разглядела очень редкую породу человека, которого можно либо вовремя взять в дом, либо потом с тоской наблюдать, как он пасётся на жирных лужайках без тебя.

Конечно, это не помешает многочисленным жёнам военных и статских чиновников устроить своим мужьям мощную головомойку за то, что те вовремя не пристроили кровиночку к столь перспективному хищнику. Но это уже совсем другой разговор, домашний и очень громкий

Тем временем король, милостиво и с явным удовольствием от всей сцены, пригласил маркиза Таргора-Увира на полуденный солго.

Причём вместе с невестами.

Это стало ещё одним и, пожалуй, куда более сильным ударом. Не по военной линии, а по придворной и семейной. Королевский солго — не просто частная беседа и не просто знак внимания. Это публичная легитимация. Приглашая мужчину с невестами, монарх словно говорил всем сразу: я вижу этот союз, признаю его, одобряю и в известной степени беру под своё покровительство. Для тех, кто умел читать власть не по указам, а по жестам, это значило много.

Под восхищённый, завистливый, чуть ядовитый шёпот зала Альда и Лиара прошествовали по нему к боковым дверям. Альда — спокойно, как женщина, давно знающая себе цену и не нуждающаяся в подтверждениях этого. Её походка была ровной и лёгкой, но в этой мягкости чувствовалось то, что делает породу заметной ещё до того, как прозвучала фамилия. Она не играла в достоинство — она просто существовала внутри него, как рыба в воде. Лиара — чуть более собранно, с напряжением, заметным только тем, кто умел смотреть. Но уже без прежней скованности, с той тихой внутренней прямотой, которую успела приобрести у военных жён. В ней больше не было того растерянного трепета, с которым девушка простого происхождения смотрит на золото и власть, будто они в любой момент укусят. Теперь она шла как человек, уже знающий, что имеет право присутствовать здесь.