Андрей Земляной – Сорок третий – 4 (страница 40)
Утром штаб корпуса выглядел ровно также, как и вечером, не деля сутки на время работы и бодрствования. Война не знает перерывов, и штабы существуют в круглосуточном режиме.
В этот утренний час по коридорам тянуло горячим солго, мокрой бумагой, табачным дымом и кисловатым запахом порождаемым большим количеством самцов собранных в одном месте,
Связисты носились с радиограммами и инструментами, ординарцы — с подносами и таким сосредоточенным лицом будто они тащат случайно невзорвавшуюся мину, а офицеры, просидевшие ночь над картами, давно стали походить друг на друга, независимо от возраста, чина и национальности.
Ардор, успел с утра принять душ, позавтракать и вошёл к генералу ровно в назначенное время готовым на все сто.
Кабинет Корвоса был большим, но без показной роскоши. Рабочий стол, карта боевых действий на стене, несколько шкафов, длинный стол для совещаний, два кресла у окна и тяжёлый сейф, похожий на вещь, которая переживёт и генерала, и войну, и, возможно, саму идею государства. На подоконнике парила остывая кружка солго, на столе лежали раскрытые папки, одна стопка донесений и короткий список потерь, прикрытый сверху ладонью генерала, словно тот не собирался позволять бумагам разбежаться.
Сам Корвос выглядел хмуро, недовольно, но сосредоточенно, а значит — нормально для человека на своём месте.
Он сидел без кителя, в форменной рубашке, и с ослабленным воротом. На массивной шее проступали красные следы от жесткого воротника, а на лице следы усталости. Он молча указал Ардору на стул.
— Садитесь.
Ардор сел.
Корвос некоторое время его рассматривал. Не с театральной многозначительностью, а просто как человек, которому надо понять, насколько перед ним сейчас офицер, насколько авантюрист, и в какой пропорции одно мешает другому.
— Спали? — спросил он наконец.
— Часа два, господин генерал.
— Завидую. Я — час пятнадцать. И то не подряд.
Он отодвинул одну папку, взял другую, пролистал несколько листов.
— Ладно. Начнём без плясок. Бой вы провели хорошо и просто отлично. С выдумкой, жёстко и умело.
— Спасибо, господин генерал.
— Не благодарите. Это не комплимент, а факт. Комплименты я берегу для людей, которые не заставляют меня ночью переписывать половину инструкций по применению транспортной авиации и ударных соединений.
Ардор промолчал.
Командующий корпусом чуть дёрнул уголком рта.
— Конечно вы рискнули чрезмерно. Однако риск просчитанный и как подтвердили результаты боя расчёт был правильным. Это очень важно чтобы расчёты оказывались верными, иначе конец наступит не только для вас, но и для ваших людей.
Он постучал пальцем по карте, лежавшей на столе.
— Здесь вы увидели то, чего не увидели бы многие. Не сам мешок. Мешок видел любой офицер. Вы увидели, что противник сместил средства поражения в самый вероятный сектор и потому оказался уязвим с тыла. Увидели, что Бурна тянут на сдачу. Увидели, что времени мало, но оно ещё есть. И главное — не полезли ломиться туда, где вас ждали.
— Лезть в готовую мясорубку всегда проще всего, господин генерал, — сказал Ардор. — Это удобно для рапорта. «Прибыл, атаковал и погиб с соблюдением всех уставов и наставлений».
Корвос хмыкнул.
— Да. Штабные формулировки умеют придать идиотизму благородный оттенок.
Он откинулся на спинку кресла.
— Теперь основная часть. Вы понимаете, почему я позвал вас без публики?
— Полагаю, не только из-за боя.
— Верно. Бой — это половина истории. Вторая половина мне не нравится, но вариантов у меня мало.
Генерал открыл третью папку и развернул к Ардору. Внутри лежали две схемы, сводка радиоперехвата и короткие листки с пометками от разведки.
— За пару часов Драгор сделал кое-что. Мы пока не знаем, кто именно слил маршрут Бурна, но уже знаем, что это был не случайный провал наших структур планирования и связи. Противник знал время марша, состав группы, и то что они потащат усиленный тыловой хвост и даже примерный темп движения. То есть кто-то у нас либо очень разговорчив, либо очень продажен.
Ардор медленно кивнул.
— Значит, операция готовилась под конкретную добычу.
— Именно. И это меня особенно бесит. Потому что, если враг начал устраивать такие мешки не ради территории, а ради захвата определённых групп и офицеров, значит, он работает на несколько ходов вперёд. Им нужны люди, документы, техника связи, коды, образцы, маршруты — что угодно. Иными словами, война для них перестала быть только фронтом. Она стала охотой.
Несколько секунд в кабинете было тихо.
— Теперь к главному, — сказал Корвос. — Я ночью посмотрел на ваши последние действия и не только по деблокаде а поднял рапорта по службе в крепостях, патрульной службе, историю с разведгруппой, зажатой на болоте, вашу работу по контрабандным маршрутам плюс текущую организацию батальона и пришёл к интересному для меня выводу.
Он сделал паузу.
— У меня в корпусе нет нормального ударного кулака. Есть штурмовые группы, есть разведка, для которой вступить в прямой бой — означает как правило гибель, и ещё десятки военных специалистов весьма специфических вариантов, но нет инструмента равно способного стать скальпелем и бронебойным снарядом. Нет мобильного и достаточно зубастого соединения, которое можно быстро сорвать с места, бросить в дыру, на окружение, в рейд, на внезапный прорыв или на грязную работу в тылу и быть уверенным, что его командир не станет искать красивые инструкции и оправдания.
— Вы хотите сделать такой кулак из моего батальона?
— Уже сделал, капитан. — Корвос встал, подошёл к стене с картой и задумчиво скользнул по текущей обстановке, отмеченной на карте флажками.
— С этого дня ваш батальон официально выводится из состава бригады и переводится в прямой резерв Корпуса под моё личное командование. Естественно не для парадов, или почётного караула, а для тех мест, где обычные части уже не успевают или не справляются.
— Разведывательно-штурмовой батальон?
— По сути — да. По бумагам формулировка будет длиннее и предельно мутной, чтобы наши офицеры не умерли сразу от зависти. Что-нибудь вроде «сводная мотомеханизированная егерская группа быстрого реагирования при командовании корпуса». От такого названия даже у меня зубы сводит, но бумага любит уродство.
— И что это означает на практике?
Корвос повернулся к нему.
— Что на практике вас будут дёргать по всяким нечеловеческим поводам, бросать во всякое говно, ругать за всё сразу, но кормить пока не отвалитесь от стола и награждать не скупясь. Вам придётся держать технику в предельной готовности к взлёту и подниматься быстрее, чем положено по всем наставлениям, а людей в состоянии, когда они могут вступить в бой через три часа сна и кружку солго а пилотов — так, чтобы у них не случалось сердечного приступа всякий раз, когда вы предлагаете им новую самоубийственную аферу.
— У моих уже выработался иммунитет, господин генерал.
— И это то, что нужно.
Он снова сел.
— Конечно вы получите приоритет по ремонту, снабжению, дополнительный инженерный взвод, усиленную медицинскую группу, право напрямую запрашивать воздух не через десять прокладок, а через оперштаб лётных частей Корпуса. И я — он чуть помедлил, — доберу вам людей.
— Каких?
— Естественно не отличников боевой подготовки и не парадных мальчиков, а лучших по пригодности, но не уживающихся в своих подразделениях. Из самых отмороженных егерей, штурмовиков, техников, пилотов, сапёров. Тех, кто умеет быстро входить в дурные места и ещё быстрее оттуда выбираться, оставляя за собой гарь и пепел.
Ардор выдохнул через нос.
— Звучит как попытка собрать батальон из психов.
— Не просто психов, а высокопрофессиональных и законченных придурков, — спокойно сказал Корвос. — Просто возглавлять этот цирк будете вы, а не я. У меня для этого уже возраст не тот. Но зато я буду тем кто снимет всю славу с ваших успехов, и получит все подзатыльники за провалы.
Тут уже усмехнулся Ардор.
— Есть скрытая часть?
— А как же! — Генерал негромко рассмеялся. — Их две. Первая — вы теперь будете у всех на виду. У своих, у чужих и у тех ублюдков, что продают информацию на сторону. После вчерашнего вас начнут учитывать отдельно. Не как ещё одного способного капитана а как фактор влияния на оперативную обстановку. А значит, работать по вам будут тоже отдельно.
— Привычно.
— Не привыкайте. Люди, которые привыкают к охоте на себя, обычно становятся либо параноиками, либо покойниками. Иногда — в обратном порядке.
Генерал взял кружку, отпил чуть остывший солго, скривился так, будто пил лекарство, и продолжил.
— Вторая подводная часть — дисциплина. Пока вы были просто удачливым и резким командиром батальона, руководство закрывало глаза на некоторые формы вашей… творческой деятельности. Теперь когда вы мой личный инструмент, я не смогу. Потому что, когда соединение особого назначения начинает жить по принципу «командир сам знает», оно быстро превращается либо в элиту, либо в банду. Между этими состояниями расстояние в один месяц. И всё. Вы не боевое подразделение, а хорошо вооружённая и обученная банда.
— Понял.
— Поэтому запомните. Я не буду душить вас формой ради формы. Но я потребую, чтобы внутри батальона всё было жёстко, ясно и без малейшей гнили. Подготовка, отчётность, ротация, ремонт, учёт, наказания, поощрения, всё предельно прозрачно и понятно, без теневых расчётов. Если вы хотите иметь право нестандартно воевать, сначала докажите, что умеете идеально держать в порядке свою стаю.