Андрей Земляной – Сорок третий – 4 (страница 35)

— Частичное завоевание. Вот так, для начала. Отхватим ломоть от юго-западной части, и одновременно выйдем к границам таргианцев со стороны равнины.

Он очертил широкий сектор от нижней части северной границы до выхода в сторону Таргианской империи, и этот жест, спокойный, почти ленивый, выглядел страшнее любой ударной фразы.

Военный министр коротко склонил голову.

— Сроки?

— Предварительные распоряжения до рассвета. Развёртывание немедленно. К утру я хочу видеть варианты направлений с расчётом удержания, снабжения и выгоды. Не красивые стрелки ударами лёгких сил и не штабную поэзию, а нормальную войну общевойсковых соединений.

— Будет исполнено.

Король вернулся к столу.

— И подготовьте для журналистов и дипломатов завесу. Озабоченность, боль, приверженность делу мира, всё как положено. Выиграем себе немного времени. Заодно посмотрим, насколько долго Гиллар ещё будет делать вид, что это не он первым решил разговаривать с нами языком штурмовиков и десанта.

У Дунгоса Третьего вечер начался со ссоры с текущей фавориткой и с каждым следующим часом только ухудшался. Сама ссора была пустяковой, одной из тех дворцовых мелочей, которые в обычное время забываются быстрее, чем успевает остыть вечерний солго. Но когда следом приносят сначала сводку по инциденту, затем список потерь, а в финале отдельную тонкую папку, где сухо, без всякой жалости к королевским нервам, сообщается, что четверо главных инициаторов операции спешно покинули страну, даже мелкая раздражённость успевает превратиться в полноценную ярость государственного масштаба.

Он дочитал до конца, аккуратно положил лист на стол, взял тяжёлое пресс-папье, взвесил его на руке и метнул в стену с такой силой, что по комнате брызнули осколки.

— Всех сюда.

Через несколько минут в кабинете уже стояли навытяжку военный министр, начальник Генштаба, глава службы безопасности, министр двора и ещё двое, чьё присутствие в такие минуты означало только одно: неприятности решили принять государственную форму и будут разбираться не кулуарным рыком, а с полным вовлечением всех ответственных лиц.

Дунгос ходил вдоль стола быстро, тяжело, почти по-звериному. В такие минуты он становился особенно неприятен именно тем, что не срывался в истерику сразу, а сначала пытался заставить окружающих объяснить необъяснимое.

— Где они? — спросил он.

Безопасник ответил первым. Он был бледен, но не дрожал, потому что в его положении дрожь уже ничего не решала.

— Сейчас, уже, над океаном, в нейтральных водах. Это балларийский лайнер, Ваше Величество. Сбивать его никак нельзя.

На этот раз король остановился так резко, что министр двора невольно втянул голову в плечи.

— Выкрасть и повесить, — произнёс Дунгос очень спокойно. — Всех. На площади. Высоко. Красиво. Чтобы даже дети понимали, чем заканчивается подобные вещи. — Он подошёл к столу, опёрся на него ладонями и поднял глаза. — А теперь объясните мне, как именно эти четверо смогли организовать налёт на приграничную крепость силами целого полка, плюс усиление эскадрильей штурмовиков и наших «Когтей»?

Никто не ответил.

Он усмехнулся.

Военный министр открыл рот, но король остановил его одним движением руки.

— Не надо. Я и так вижу картину. Военные авантюристы, частный интерес, жадность и полное отсутствие интереса к последствиям. Что ещё? Нехватка ума? Избыток самоуверенности? Надежда на то, что корона потом как-нибудь всё это переварит, прикроет и подаст миру в приличной обёртке?

Начальник Генштаба молчал. Военный министр тоже. В такой час тишина действительно была честнее любой фразы, потому что любая фраза немедленно начинала бы пахнуть либо оправданием, либо трусостью.

Дунгос сел в кресло, и это выглядело дурным знаком. Стоящий король мог швыряться вещами и орать. Севший начинал думать.

— Что у нас остаётся? — спросил он уже почти ровно. — Есть хоть один шанс задобрить Логриса?

Генштабист медленно поднял взгляд.

— Ваше Величество, поле для манёвра крайне узкое.

— Нет, — сказал Дунгос. — Поля больше нет. — Он взял сводку и помахал ею в воздухе. — Если бы операция удалась хотя бы наполовину, я мог бы торговать временем. Вернуть груз, отдать обратно этого головореза, играть в сложность приграничной среды, сливать исполнителей. И предлагать расследование, обмен, компенсации, что угодно. Но теперь? У Логриса есть трупы, есть вторжение, есть налёт на крепость, есть пленные, есть документы и есть красивая история для двора. Молодой егерь удержал объект, отбил десант и не дал себя взять. После такого он не станет успокаиваться. Он станет считать, где ему выгоднее сломать нас.

Министр двора осторожно кашлянул.

— Тогда следует срочно подготовить нашу версию, Ваше Величество. Частная авантюра. Несанкционированная операция. Нарушение воли короны…

— Да, — отрезал Дунгос. — Это хотя бы не бесполезно. Пишите. Мы потрясены. Мы уже расследуем. Мы не имеем отношения. Мы любим мир. Мы скорбим о крови. Весь привычный навоз, который должен временно удержать дворы от смеха и дать нам несколько дней не выглядеть полными идиотами.

Он перевёл взгляд на безопасника.

— У Балларии очень вежливо и очень холодно поинтересуйтесь, не хотят ли они проявить добрую волю выдачей беглецов. Не давить. Не требовать. Именно дать шанс не выглядеть помойкой.

— Слушаюсь.

— Внутри страны проведите весь необходимый комплекс мероприятий, — продолжил король. — Мне нужны все имена, слышите? Все! Те, кто дал ход, кто подписал транспорт, снабжал, шептал о цене за голову Таргор-Увира, кто решил, что корона обязана потом прикрывать их похабную инициативу. И не только прямых дураков, а тех, кто вокруг них делал умное лицо и молчал.

Он посмотрел на военного министра.

— Границу усиливать. Без театра. Без маршей напоказ. Но так, чтобы, когда шардальцы двинутся, их встретили всеми возможными силами. Мне не нужен красивый жест. Мне нужна предельная плотность огня на квадратный километр.

Военный министр кивнул.

— Вы считаете, они ответят быстро?

Дунгос даже не усмехнулся.

— Я считаю, что Логрис уже решил, какой кусок нашей территории будет удобнее отрезать первым.

Тишина стала вязкой.

Затем король взял лист с объективкой на Увира, пробежал глазами и произнёс.

— Шустрая тварь.

— Да, Ваше Величество.

— Молодой, резкий и дерзкий.

— Да.

— И ко всем неприятностям ещё и удачливый.

— Пока да.

Дунгос бросил лист обратно.

— Не люблю таких. Один раз недооценишь, потом годами расплачиваешься за чужую удачу своей армией. Поднимите на него всё. Служба, дом, привычки, женщины, враги, и так далее. Мне не нравится, когда неприятный человек растёт без нашего участия.

— Будет исполнено.

Король устало провёл ладонью по лицу и посмотрел куда-то мимо всех, уже спокойно, понимая, что его королевство понемногу разваливается не по линии фронта, а по линии собственной жадности, глупости и теневых интересов, и этот процесс не остановить одним только гневом.

Вопреки устоявшемуся мнению, в мирное время штабы не отдыхают, а генеральный штаб трудится со всей отдачей, готовя разнообразные планы на все возможные и невозможные варианты. И даже если где-то откроется пространственный портал с чертями, в Генеральном штабе тут же достанут нужную папку, где подробно расписано, какие части в какие сроки блокируют экспансию чертей, откуда начнёт поступать святая вода в нужных количествах, кто отвечает за эвакуацию мирных жителей, а кто потом будет сочинять успокаивающее заявление для прессы.

Шардальская армия собиралась к вторжению без красивого шума, любимого людьми, никогда не видевшими настоящей войны ближе газетного листа. Пока в столице ещё обсуждали дипломатические формулировки и внешнюю сторону будущего удара, в архиве подняли нужную папку, и началась тяжёлая, будничная работа приведения планов к реальности. Карты, графики, эшелоны, нормы расхода, мостовые парки, артиллерийские тягачи, санитарные пункты и полевые госпитали, ремонтные резервы, склады горючего, подвоз боеприпасов, медикаментов, продовольствия и всего того, что является настоящим топливом войны, включая людей, потому что война всегда начинается не с выстрела, а с очень скучной арифметики.

В этой общей подготовке егерям сразу отвели то место, которое они и занимали в любой кампании. Сложная, грязная, но абсолютно необходимая работа первых дней ложилась именно на них. Перейти границу передовыми отрядами, снять посты, перерезать связь, захватить мосты и узлы дорог, заминировать важные объекты, вытащить живыми полезных пленников, уничтожить офицеров и нарушить самый ритм чужой обороны прежде, чем туда упрётся тяжёлая армейская масса. Пока линейные полки только разворачивались, а артиллерия выдвигалась в свои районы, егеря уже превращали передний край врага в пространство, где всё начинает разваливаться ещё до первого официального выстрела.

Батальон Ардора в этот первый удар не включали, и дело заключалось не в недостатке доверия, а как раз в его избытке. Люди только что вытащили на себе серьёзный бой, после которого даже хорошо сработавшая часть несколько дней живёт на внутреннем хрусте. Потери не катастрофические, но реальные, техника требовала не косметики, а настоящего ремонта и полной ревизии, офицеры и сержанты держались крепко, однако всякий, кто хоть раз командовал после тяжёлой обороны, знает простую вещь: сразу бросать такую часть в новый рывок, это не решительность, а тупость. Воевать у Корпуса и без того было кому. Шардальская армия не стояла на одном Талинвале и одном имени Таргор-Увира. Свежих полков, егерских бригад и подготовленных соединений для первого эшелона хватало, а Талинвал в планах Генштаба имел слишком важное значение, чтобы ещё и выдёргивать из него лучший местный батальон.