Андрей Земляной – Сорок третий – 4 (страница 14)

Хирс очень тихо выдохнул.

Ингро закрыл глаза на секунду.

Салин не изменился в лице, но теперь и без того было ясно, что это не просто «плохие новости». Грядёт настоящая хирургия по живому организму государства.

— И вы все работали вместе? — спросил Ардор.

— Не как кружок единомышленников, — ответил ант Шор. — Как правильные паразиты. Каждый считал, что использует остальных. Эсворт — чтобы лучше управлять политическим рельефом, Лайс — чтобы деньги работали давая не только прибыли но и политический вес. Кальдар — чтобы армейская рыхлость приносила пользу не только случайным, но и умным людям. Балларийцы платили не всем и не всегда. Им просто было достаточно иногда смазывать механизм.

— А вы? — спросил Ингро.

Ант Шор чуть склонил голову.

— А я был связующим узлом. Человеком, способным говорить на всех этих языках сразу. На языке министерства, на языке денег и логистики ну и, когда нужно, на языке насилия.

— Как скромно.

— Я вообще человек скромный, Талис.

Дальше пошли имена второго ряда.

Не сразу и не валом, но уже достаточно быстро, чтобы стало ясно: ант Шор перешёл линию, за которой молчание перестаёт иметь хоть какой-то смысл.

Он сдал «Северный маршрут» — не контору как таковую, а то, что это действительно была одна из безопасных точек связи столичного среднего слоя. Сдал двух людей у маркизы Лайс, ведущих страховые операции и одного банковского аудитора, задачей которого было не считать деньги, а вовремя видеть, где стоит подтереть их след. Рассказал о помощнике Эсворта, работающего на Сольма и часть транспортного контура и, что особенно важно, сдал фамилию женщины, которую готовили под дискредитацию Ардора.

— Лиара ант Весс, — сказал он спокойно. — Вдова, хороший дом, правильная репутация. Умна ровно настолько, чтобы не переигрывать. Её не подкладывали в постель. Это вульгарно. Её выводили под историю «случайного совпадения интересов», чтобы потом либо посадить рядом с вами красивую картинку, либо просто пустить правильную связку по салонам. Если бы ещё удалось сцепить её с вашей промышленной дамой — вообще идеально. Ревность, шум, разговоры о вашем характере, о непригодности к службе, о столичной разболтанности. Умная, хоть и недорогая работа.

Ардор ничего не сказал.

Ингро, напротив, смотрел на ант Шора с холодным удовольствием.

— Спасибо. Вот это уже почти личное утешение.

— Не льстите себе, — ответил тот. — Я просто не люблю, когда в операциях начинают мешать дурной вкус и светских блядей. Это разрушает структуру.

— А вот тут, — тихо заметил Салин, — я впервые за ночь почти уважаю ваш профессионализм.

Эстор продолжал писать без остановки.

Потом спросил:

— Где у них запасной блок? Не транспортный. На случай, если логистическая линия начнёт возвращаться под контроль государства.

Ант Шор посмотрел на него с уважением.

— Пресса и кредит. Если грузы больше не ходят, а министерство кашляет кровью, всегда можно обвалить доверие. Несколько вовремя запущенных статей, пару ложных аудитов, один очень красивый банковский сбой, и половина нужных объектов начнёт страдать уже не от диверсии, а от собственного панического управления.

— То есть завод Канрал стал пробоем и по этой линии тоже, — сказал Ардор.

— Разумеется. — Ант Шор чуть улыбнулся. — Вы всё время думаете о железе, граф. А железо — это только удобный способ объяснить денежным людям, почему им скоро станет страшно.

Эта фраза понравилась Ардору меньше, чем все предыдущие, потому что была слишком точной.

И именно в тот момент стало окончательно ясно: всё, что происходило вокруг него с Альдой, с Канралом, с батальоном, с техниками, с газетами и дисциплинарным контуром, и никогда не было «разными проблемами». Это по сути одна и та же система давления, просто в разных костюмах.

Ингро тихо сказал:

— Вот теперь я снова слышу в вас здоровый классический эгоизм государственного класса.

— Это и есть основа всякой устойчивой элиты, Талис. Вы просто редко слышите, как она сама это формулирует.

Когда допрос закончился, на улице уже стоял серый, безжалостный утренний свет.

Не ночь, но ещё и не день.

Тот самый час, когда усталость бьёт особенно сильно и мир на секунду кажется сделанным не из воли, а из грязноватой бумаги, дрянного вонючего солго и очень дорогих ошибок.

Салин вышел первым, с протоколом в руках и лицом, по которому нельзя было прочитать почти ничего — кроме того, что внутри у него уже начала вращаться какая-то новая, очень тяжёлая машина решений.

Ингро задержался, посмотрел на Ардора молча, и после спросил:

— Ты не жалеешь?

— Нет.

Ингро покачал головой.

— Пока нет. Это не просто большая сеть. Это альтернативный аппаратный комплекс внутри страны. Не для переворота. Для постоянного управляемого давления и получения дохода. Чтобы любая трещина в государстве сразу превращалась в деньги, зависимость и новую власть. И если Эсворт действительно в центре этой конструкции, то там дальше уже придётся трогать не крыс. Там начнутся такие фамилии, после которых люди либо становятся очень храбрыми, либо очень мёртвыми.

— И что теперь?

— Теперь? — Ингро устало усмехнулся. — Теперь мы идём к королю. Тихо, скромно и с достоинством. Не с криками «мы раскрыли заговор», а с информацией о враждебной инфраструктуре с частичным иностранным финансированием, административным проникновением и риском для военной устойчивости. Этого уже хватит, чтобы Его Величество начал смотреть совсем другим взглядом.

Офицер Канцелярии, стоявший у двери, хмыкнул.

— А если у Эсворта там тоже глаза и уши?

— Они там обязательно есть, — спокойно сказал Салин, входя обратно в комнату так бесшумно, что все невольно повернулись. — Именно поэтому и пойдём не через обычную цепочку.

Он положил папку на стол.

— Я беру это на себя. Ингро — с вами. Эстор собирает аналитическую выжимку без истерик и без красивых слов вроде «заговор». Только конструкция, уровни, подтверждённые лица, линии риска и прогноз по реакции. По Лайс — отдельный тихий внешний контур. По Кальдару — через Генштаб и очень осторожно. Ни один действующий офицер не должен раньше времени понять, что идёт охота на человека его круга. Иначе половина старого корпуса начнёт метаться не от вины, а от солидарной тревоги за собственную шкуру.

Он перевёл взгляд на Ардора.

— А вы, граф, с этого момента — под особым режимом.

— Смысл?

— Потому что вы слишком глубоко засветились в этой конструкции. И если они поймут, что именно через вас вскрылась связка Ремсар — Мевор — Сольм — ант Шор, вас начнут не просто мазать слухами и дисциплиной. Вас начнут всерьёз снимать как узел.

— Через убийство? — спокойно спросил Ардор.

— Возможно. Но это как раз не самый умный вариант. — Салин чуть сузил глаза. — Скорее — через аппаратную изоляцию. Через попытку сорвать вам командование, забрать батальон, подвесить по проверкам, засунуть в кабинет, отрезать от поля и сделать токсичным для любой дальнейшей работы. Умные люди предпочитают сначала ломать полезных противников не пулей, а формой.

Ингро сухо добавил:

— Хотя пуля тоже не исключается. Просто как запасной способ убедить вас в серьёзности намерений.

Ардор кивнул.

— Принял.

— Хорошо. Тогда следом всё ещё хуже. — Салин взял другую папку. — Потому что пока вы тут работали, у нас за ночь всплыло движение по Тевису. Он не просто полезный дурак дисциплинарного контура, он уже на поводке. После вашего возможного снятия последует перевод на корпусной уровень с расширением полномочий по внутреннему надзору. Кто-то заранее готовит для него награду за правильную бдительность.

— Значит, и тут сеть работает на опережение, — сказал Ардор.

— Да, — ответил Салин. — И значит, у них очень высокая уверенность, что вас можно продавить не только грязью, но и вполне законным порядком.

Он помолчал секунду.

Потом сказал уже совсем ровно:

— Поэтому, граф, запоминайте: с этой минуты вы больше не просто командир батальона, временно полезный нам в разработке. Вы один из ключевых свидетелей пересечения военного, транспортного и внутреннего контуров. И я не позволю каким-то кабинетным падальщикам оформить вас как случайную жертву служебной проверки.

— Благодарю.

— Не надо благодарить. — Салин посмотрел на него очень сухо. — Это не дружба. Это оборона рабочего инструмента.