Андрей Земляной – Сорок третий - 3 (страница 44)

— Именно, — кивнула она. — Меня пытались не просто убить. Меня пытались обесценить.

Герцог посмотрел на дочь с явным одобрением.

— Вот за это я тебя и растил не для салонов.

Рагин подал Ардору следующий лист.

— А здесь самое тонкое. У нас пошли странные назначения и перемещения в министерстве промышленности и в департаменте транспортного контроля. Пока ничего такого, за что можно кого-то вешать. Но если рядом лежат деньги, редакции, подрядчики и диверсии, то это уже не совпадение. Это подготовка среды.

— И что вы хотите делать? — спросил Ардор.

— Я? — Герцог откинулся в кресле. — Я хочу не бегать за каждым тараканом по отдельности, а понять, у кого в руке коробка.

— А это уже не семейная задача, — заметил Ардор.

— Да, — спокойно сказал герцог. — Поэтому я и не ставлю её перед вами как семейную.

В кабинете снова стало тихо.

Потому что все теперь подошли к главному: как говорить о государственном заговоре, сидя в доме очень влиятельного частного человека, и не превратить всё это в самодеятельную войну богатого рода с политическими противниками.

Ардор положил бумаги на стол.

— Тогда так, — сказал он. — Всё, что касается активов, заводов, охраны, внутреннего контура, зачистки ваших подрядчиков и защиты Альды — это ваше. Можете передавать мне то, что затрагивает её безопасность, но не ждите, что я стану руководить этим как частной операцией. Я не могу. И не буду.

— Это понятно, — кивнул герцог.

— Всё, что касается системных признаков внешнего влияния, подготовки диверсий, сращивания банков, министерств и силовых узлов — это уже может стать предметом интереса тех, кто выше меня. Но туда нужно зайти правильно. Не с криком «нас обидели», а с аккуратно выстроенным досье.

— И сколько вам нужно, чтобы решить, куда нести? — спросила Альда.

— Недолго. Но я должен быть уверен, что меня не используют как удобный государственный тараканодав.

На этот раз усмехнулся уже сам герцог.

— За это я вас и уважаю.

Рагин поправил очки.

— Тогда предлагаю следующий порядок. Мы готовим два массива материалов. Один — закрытый семейный, чисто для нас. Второй — очищенный от частных эмоций и упакованный под формат, с которым можно входить в государственный контур без риска выглядеть чьим-то наёмным голосом.

— Да, — кивнул Ардор. — И ещё. Всё, что пойдёт наверх, должно быть проверяемо без вас. Иначе любой умный чиновник скажет, что это просто война дома Зальт за рынки.

— Справедливо, — сказал герцог.

Вальд, до того молчавший, вдруг подал голос:

— А если наверху уже кто-то внутри этой схемы?

Никто не ответил сразу.

Потому что это был как раз тот вопрос, который не нужно было задавать вслух, чтобы все о нём думали.

Наконец герцог произнёс:

— Значит, бить придётся не наверх. А в средний слой. По тем, кто считает себя слишком мелкими, чтобы за них начинали войну.

— А это уже моя любимая часть, — негромко заметил Вальд.

— Нет, — спокойно сказал Ардор. — Это как раз та часть, где вы можете испортить всё, если начнёте бить слишком рано и слишком красиво.

Тот взглянул на него без раздражения.

С уважением.

— Допустим.

Совещание длилось ещё почти два часа.

Обсуждали имена, редакции, подрядчиков, странные закупки, частные охранные фирмы, где стало слишком много людей с балларийским прошлым и двух заместителей в министерствах, которые пока не были ни в чём уличены, но начинали подозрительно часто оказываться рядом с нужными решениями.

И, что особенно насторожило Ардора, одну транспортную компанию, чьи маршруты почти идеально совпадали с логистикой отдельных теневых потоков, уже засвеченных у границы.

Когда разговор пошёл именно туда, он поднял глаза.

— Вот это уже интересно.

— Я так и думал, — сказал герцог.

— Если эта линия реальна, то она может цепляться не только к вам. А к тем же схемам, что уже работают через Гиллар, Балларию и приграничные узлы.

Рагин пододвинул ещё один лист.

— Мы не утверждаем. Но совпадение плотное.

Ардор посмотрел на даты, маршруты и названия складов.

— Это я забираю в работу. Бумаги останутся у вас. Я не должен ходить с этим в кармане. Но суть — да.

Герцог одобрительно кивнул.

— Правильно.

Потом, когда основные вопросы проговорены, он неожиданно подвёл итог не о деньгах и не о заговорах, а о людях.

— Значит, так, — произнёс он. — Граф остаётся офицером егерского корпуса и не входит в структуру дома Зальт. Это важно. Внутренне, он допущен в ближний контур по вопросам, где частное пересекается с угрозой для Альды и для стабильности наших ключевых активов. Но не как исполнитель семейной воли, а как союзник с собственной вертикалью.

— Принято, — сказала Альда.

— Гарла, — продолжил герцог, — ты готовишь отдельный режим обмена информацией. Никакой бумажной глупости. Никаких писем «дорогому графу» с перечнем подозрительных министров. Только через Рагина и по согласованным каналам.

— Да, господин герцог.

— Вальд, — голос герцога стал чуть жёстче, — никаких частных подвигов в стиле «мы тут сами нашли, сами утопили, сами забыли». Пока не проясним масштаб, дисциплина важнее темперамента.

— Понял.

Затем он посмотрел на Ардора.

— И ещё одно. Вы мне нужны живым. Не потому, что вы мне нравитесь — хотя это уже почти начинает случаться, — а потому, что в этой конструкции вы опасно хорошо встали на место. Поэтому если почувствуете, что вокруг вас на службе начинает происходить что-то слишком странное, не изображайте одиночку из дешёвого романа. Сигнал — сразу.

— Принято.

Герцог прищурился.

— И это касается не только службы. Если кто-то начнёт работать по вам через старые связи, через женщин, через дуэли, через прессу или через какие-нибудь благородные сплетни о неподобающем союзе с моей дочерью — тоже сигнал.

Альда очень спокойно сказала:

— По последнему пункту я и сама могу работать.

— Не сомневаюсь, — кивнул отец. — Но я предпочитаю, чтобы у твоих оппонентов было ощущение многослойности беды.

На этом даже Ардор едва заметно усмехнулся.

Когда совещание закончилось, все начали расходиться и через несколько минут в кабинете остались только трое: герцог, Альда и Ардор.

Герцог подошёл к буфету, налил себе немного тёмного крепкого напитка, потом вопросительно поднял бутылку.