Андрей Земляной – Сорок третий - 3 (страница 40)

— Покажете мне завод? — спросил герцог.

— Конечно, — сказала Альда.

— Нет, — возразил он, не глядя на дочь. — Сначала его мне покажет граф. А ты пока подготовишь кабинет и соберёшь по объекту всё, что у тебя уже есть.

Альда чуть прищурилась.

— Это проверка?

— Нет. — Он впервые повернулся к ней. — Это деловой разговор между двумя мужчинами, которые вчера приняли решения быстрее, чем многие принимают за жизнь.

По цехам они шли вдвоём, только чуть поодаль держалась тройка егерей, двое людей герцога и Таум. Не лезли в разговор, не мешали, просто присутствовали, как и положено хорошей охране, существующей всегда рядом, но никогда не заслоняющей собой небо.

Герцог слушал молча, Ардор показывал.

Здесь рвануло, тут минная закладка, здесь у них был сектор обстрела, тут шла магистраль с газом, здесь изменили маршрут людей после первого же осмотра, потому как обнаружили свежую электропроводку.

Вот эту линию восстановят первой, эти склады уже безопасны, эту котельную придётся разбирать до основания, заменив всё включая фундамент.

Этот мастер остаётся, а этого лучше убрать подальше от любых решений.

Герцог почти не задавал вопросов. Только иногда коротко кивал, а один раз остановился у старой сборочной линии и провёл пальцами по стальному кожуху, словно через металл мог на ощупь понять не только качество стали, но и моральный износ всего завода.

— Вы быстро сообразили, — сказал он наконец.

— Опыт, — ответил Ардор.

— Обычно на это уходит больше времени. И больше покойников.

— Нам повезло.

Герцог чуть качнул головой.

— Нет, граф. Повезло — это когда пьяный идиот падает с лестницы и ломает себе шею прежде, чем успевает тебя зарезать. А когда человек за секунду до выстрела замечает неправильный запах — это не везение. Это профессия.

Они прошли дальше.

В одном из переходов уже тянули новый кабель, внизу гудел временный генератор. Сварщики, увидев процессию, на секунду выпрямились, но работать не перестали.

Герцог смотрел не только на железо, но и на людей тоже.

На темп, на то, как с ним здоровались, на то, как Ардора слушались не только его егеря, но и инженеры Альды, и наёмная охрана, и даже часть рабочих, ещё вчера живших в режиме «моя хата с краю, а я никого из вас не знаю».

— Вы умеете изменять пространство под себя, — произнёс Зальт, когда они поднялись на верхнюю галерею и остановились над главным цехом. Внизу завод начинал просыпаться. Грязно, шумно, местами надрываясь от усилий, но ожил. — Это редкое качество.

— В армии без него очень сложно, — сказал Ардор.

— В промышленности тоже.

Герцог опёрся на трость, глядя вниз.

— Знаете, что меня больше всего раздражает в людях вашего возраста, граф?

— Пока нет.

— Они всё ещё считают силу чем-то прямолинейным. Думают, если у них есть деньги — всё покупается. Если титул — все кланяются. Если связи — любая дверь открывается. Если пистолет — любой разговор можно закончить выстрелом. — Он повернул голову к Ардору. — А на деле сила — это способность удержать форму мира, когда всё расползается от ударов деньгами, страхом, бумагами, слухами, взятками и трупами. Не развалиться. Не моргнуть. И заставить развалиться других.

Ардор слушал молча.

— Вчера, — продолжил герцог, — вы не просто спасли мою дочь. Вы ещё и не дали обрушить конструкцию. Не позволили превратить завод в прокажённый актив, меня в скомпрометированного инвестора, а Альду в истеричную наследницу, не справившуюся с первой же дракой. Это, граф, дорогого стоит.

— Думаю, ваши люди и без меня решили бы вопрос, — спокойно сказал Ардор.

— Решили бы. Но куда грязнее, шумнее и с куда большими потерями.

Он помолчал.

Они ещё несколько секунд стояли молча, глядя вниз, на искры сварки, движение кранов и гул новой жизни, которая уже поднималась из старого вороватого хлама.

Потом герцог сказал:

— Пройдёмте в кабинет. На галереях правильно говорить о железе. Но не о семье, власти и браке.

В бывшем директорском кабинете уже всё изменилось.

Убрали тяжёлые шторы, скатали и унесли пыльные ковры и бронзовую безвкусицу, которой прежний хозяин пытался придавать своим махинациям вид солидности. Вместо этого появились карты, папки, схемы цехов, таблицы поставок и большой стенд, на который уже наносили новую структуру работы объекта.

У окна с папкой в руках стояла Альда, чуть в стороне — Гарла, с блокнотом, напряжённая, как человек, понимающий, что сейчас будет не просто семейный разговор, а нечто такое, после чего меняются не только отношения между людьми, но и будущая раскладка сил вокруг них.

Герцог вошёл, осмотрел кабинет, сел в кресло у окна и указал Ардору на второе.

— Садитесь, граф.

Сам он некоторое время молчал, разглядывая Ардора уже не как человека, спасшего дочь и не давшего развалить сделку, а как фигуру, которую примеряют к большой и долгой игре.

— Начнём без кружев, — сказал наконец герцог. — Вы, насколько я понимаю, из армии уходить не собираетесь?

— Нет, — спокойно ответил Ардор. — И не буду.

— Даже ради очень больших денег?

— Ради денег — тем более нет.

— Возможно ради брака?

— Тоже нет.

В кабинете стало тихо.

Герцог кивнул. Не с неудовольствием. Скорее, с тем видом, с каким сильный игрок подтверждает собственный предварительный расчёт.

— Хорошо, — сказал он. — Значит, хотя бы тут мы не будем тратить время на самообман.

Альда, до этого молчавшая, чуть приподняла бровь.

— Ты ожидал, что он бросит службу?

— Нет, — отозвался отец. — Но мне было важно услышать это не в пересказе, а от него самого.

Он повернулся к Ардору.

— Тогда сразу обозначим рамки. Я не собираюсь вытаскивать вас из егерского корпуса, покупать вам отставку или устраивать такую карьеру, при которой вы из боевого офицера превратитесь в декоративную фигуру при семейном капитале. Мне это не нужно, Альде — тоже, если она не потеряла голову окончательно.

— Не потеряла, — сухо сказала она.

— Вот и прекрасно.

Герцог сцепил пальцы на набалдашнике трости.

— Но тогда возникает другой вопрос. Если вы остаетесь на службе, что именно вы готовы дать моей дочери и нашему дому, кроме симпатии, твёрдой руки и очень впечатляющей склонности быстро убивать неправильных людей?

Ардор ответил не сразу.

— Честность, — сказал он глядя не на герцога а на Альду. — Я не обещаю того, чего не смогу выполнить. Не обещаю быть постоянно рядом, если корпус пошлёт меня в Пустоши, на границу или ещё к чёрту на рога. Не обещаю спокойной семейной жизни с завтраками, прогулками и привычкой ночевать дома по расписанию. Этого не будет.

Альда смотрела на него очень прямо.

Он продолжил: