Андрей Заозерский – Гунны (страница 3)
– Скорей продать. Пластинки… от дядюшки остались… Мне они ни к чему…
– Так покажите.
– Там, в машине. Сейчас принесу…
Пластинки оказались так себе. Нет, в хорошем состоянии, но все – «демократы», то есть выпуска бывших так называемых социалистических стран – ГДР, Чехословакии, Венгрии…
– Ну, эти вот немцы, «Пудис» и «Карат», по двести пятьдесят за пласт. Чехи, «Супарфон» – по триста…
– Так мало? – Посетитель разочарованно свистнул. – И стоило их тащить!
– А вы что хотели? – развел руками Иванов. – Не фирма, да и потертые вон. Ну, с венграми, может, подороже выйдет… Что тут у вас? «Омега», «Шкорпио», «Локомотив ГТ»… Не волнуйтесь, как-нибудь пристроим.
– Да я и не волнуюсь, с чего вы…
Куда пристроить старых венгерских рокеров, Аркадий решил сразу – конечно же, подарить отцу! У него ведь были когда-то многие. Та же «Омега», но скрипучая, затертая буквально до дыр, так что игла прыгала. А тут почти что новье, если брать по принятой классификации, то индексом NM и Ex. Ex – отличное состояние с небольшими дефектами, на качество воспроизведения не влияющими: всякие там шорохи и легкий треск, лишь придающие звуку особый шарм. Упаковка – конверты – тоже была в хорошем состоянии, видно было, диски слушали мало. Отец доволен будет, ага.
Усмехнувшись – хоть в чем-то повезло, – Иванов отнес пластинки в машину, после чего провозился в лавке почти до самого позднего вечера. Подоспел второй продавец, вот вместе и возились: что-то переставляли, перетаскивали, подсчитывали убытки, то есть скорей упущенную выгоду. Еще предстоял визит хозяина помещения, но тут Иванов не очень-то опасался: в конце концов, наводнение – обстоятельство непреодолимой силы, форс-мажор, однако!
Однако ремонт все равно делать придется – вон штукатурка отваливается прямо на глазах. Все за свой счет, уж конечно… Вот ведь подсуропило! То одно, то другое… Где б только денег взять?
Добравшись домой, в Мурино, Аркадий переоделся в домашние носки и спортивки – не любил ходить по квартире в «уличном». Походил, подумал, заглянул в холодильник на предмет что-нибудь съесть. Обнаружил нетронутый десяток яиц, банку купленной в Финке эстонской кильки в томате и… недопитую бутылку «Ред Лейбл». Вчерашняя, ага… Нынче стресс снять в самый раз будет.
Иванов еще собирался кого-нибудь вызвонить, да по здравом размышлении раздумал. Только баб тут сейчас и не хватало! Чтоб совсем мозг вынесли. Нет уж, пока обойдемся без них.
Приняв столь важное решение, молодой человек быстренько приготовил яичницу с гренками, принес сковородку в комнату и, откупорив кильку, наплескал в стакан вискаря. Ну а дальше классика – «и немедленно выпил»! Вискарь есть вискарь, что на него смотреть-то?
Блаженно зажмурясь, Аркадий дождался, когда благодатное тепло упадет в желудок, и, распахнув глаза, разложил на диване диски. Те самые, в подарок отцу – «Локомотив ГТ», «Шкорпио», «Иллеш», «Омега»… С кого б начать?
Проигрыватель у Иванова имелся хороший, настоящий «Кенвуд», не какая-нибудь китайская хрень. Усилитель, колоночки – все, что нужно для мятущейся полуинтеллигентской души.
Что ж… Вот хотя бы «Омегу»… Обложка – какой-то невнятный импрессионизм с женским лицом и кустами-листьями. Надпись белыми буквами «10 000 LEPES» – «Десять тысяч шагов». Очень, очень альбом замечательный, особенно «Gyongyhaju Lany» – «Девушка с жемчужными волосами»! Мега-хит начала семидесятых. В каждой подворотне на гитарах играли-жарили – отец рассказывал, хвастал. «Gyongyhaju Lany» и сейчас цепляла, а уж в тогдашние-то времена…
– Лай-лай, ла-ла, ла-ла! – накатив еще, подпевал Аркадий припеву.
Даже вспомнил самодельные переводы или, лучше сказать, просто стихи:
Хорошая песня – она хорошая и есть. Тем более еще на виниле-то. Под такое не грех и выпить… Чин-чин, Аркадий Иванович, чин-чин! О деньгах завтра будем думать, а сейчас…
Иванов сделал звук погромче, развалился со стаканом в руке…
Словно россыпи звезд цвет твоих жемчужных волос… Как у той девчонки из недавнего сна…
Запись закончилась, лишь мигал стробоскоп. Сняв диск, Аркадий потянулся к конверту… Там что-то было! Что-то еще, кроме черного винилового диска, какие-то листочки с записями. Бумага пожелтела, завялилась. А почерк аккуратный, вполне читаемый, и, похоже, чернильной ручкой написано.
Прочитав, Иванов покачал головой. Ну да, ну да, так оно и случилось. Хорошо, не выкинули.
Мы вошли в Будапешт четвертого ноября одна тысяча девятьсот пятьдесят шестого года. Вошли не сами по себе, по просьбе венгерского правительства – так нам тогда говорили. Мне тогда и было-то двадцать четыре года. Молодой веселый лейтенант. Нашу часть – танковую бригаду Прикарпатского военного округа – подняли по тревоге, и уже утром мы пересекли границу в районе венгерского города Печ.
Там на одном из привалов раздали письменный приказ Министерства обороны. Зачитали. В Венгрии контрреволюционный мятеж, и мы должны помочь братскому венгерскому народу и его правительству – не дать уничтожить социализм. Старшина наш – герой Отечественной войны, между прочим! – лишь покривился да вполголоса матернулся. Мол, те еще братишки мадьяры, за Гитлера всю войну воевали не за страх, а за совесть, много нашей кровушки пролили.
Ну что говорить, прав старшина оказался. Двигались мы по грунту: не по дорогам, чтоб не разбивать, а в обход, по грунтовкам, по степи – пуште. На первой же ночевке забросали гранатами! Хорошо, у нас ИС-3, это ж не танк, это… Но о технике, об операциях не буду. О том, как вошли в Будапешт, как в нас стреляли, как бесновалась уличная толпа, как сказали бы позже – «фашиствующие молодчики». Было, да. И нам приходилось стрелять – не так уж, правда, и много. А как еще остановить начавшуюся гражданскую войну?
Вообще, кто там и что – Надь, Ракоши, Кадар, – у нас мало кто понимал. Был приказ Жукова, вот и выполняли. Старались как можно меньше ущерба нанести и действовали так: в нас не стреляют – и мы не стреляем. Но об этом я еще отдельно напишу, сейчас речь о другом – о сокровищах! О неисчислимых сокровищах, случайно найденных мною в одной пещере на берегу озера Балатон около городка Кестхей.
Кестхей – это уже западная Венгрия, это уже мы преследовали особо упертых. Те бежали в Австрию, пытались укрыться. Да ладно бы просто бежали – по пути вешали коммунистов, убивали, грабили, издевались. То были салашисты – члены фашистской партии «Скрещенные стрелы». Их фюрер – Ференц Салаши – когда-то захватил власть при помощи Гитлера и оставался верным союзником фашистской Германии до самого конца. После войны его повесили, и поделом, но недобитые салашисты остались, и во множестве. Да и до Салаши регент Хорти тоже поддерживал Гитлера, пусть и не до конца… Но это я опять отвлекся. К делу!
Командовал группой капитан Васенков, фронтовик, человек ушлый. Нам выделили грузовик и два миномета. Вот и поехали мы следом за беглецами – через Секешфехервар, к Балатону. Озеро, надо сказать, длиннейшее, но не такое уж и широкое – по виду, как большая река, типа нашей Невы или Волги.
Там, под Кестхеем, все и случилось. К нашему приходу салашисты уже успели расстрелять нескольких местных коммунистов и засели в старинном дворце Фештетичей – местных князей-меценатов. Оттуда мы их минометами быстро выкурили, да и комсомольцы местные помогли, хоть и немного их было. Не знаю, как комсомол по-венгерски, но что-то такое у венгров имелось. Хорошие ребята и девушки. Но мало, мало! Здесь ведь что, провинция – деревни, хутора. Рабочего класса почти что и нет совсем, а крестьяне, понятно, реакционную Партию мелких сельских хозяев поддерживали повсеместно. Одно слово – кулачье, с таким ухо держать востро надо!
А мы, что и говорить, расслабились, когда группировку эту разгромили. На радостях выпили: коммунисты местные белого вина принесли да местную сливовую водку – палинку. Расположились в небольшой гостинице прямо на берегу Балатона. Красотища! Хоть и ноябрь, а тепло еще, озеро серебристое, лебеди, кругом заросли камыша, осоки, рогоза, по берегу лес густейший.
Вот в том-то лесу недобитки и спрятались. Под утро уже, сняв часового, полоснули очередями по окнам. Пытались гранатами забросать, но тут уж мы в себя пришли, оборону организовали. Капитан меня послал зайти салашистам с фланга. А что? Утро, по всему берегу туман густейший, будто бы цистерну с молоком вылили. То врагам на руку, да и нам как раз для маневра.
Первым выстрелил Сашка Дзибук, сержант, хороший парень из Гродно. Был. Погиб, жаль. Заметил вражину, да поздно. В камышах, сволочи, прятались и, на то похоже, знали все вокруг как свои пять пальцев. То ли кто-то из местных в их отряде был, то ли здешние хортисты помогали.