Андрей Захаров – Новые россы (страница 57)

Тишина… Кругом тишина…

Не слышно уже ставшего привычным завывания ветра…

Не слышно убаюкивающе работающих на холостом ходу двигателей автомобилей…

«А почему не слышно? Бензин кончился или уехали все, а тебя оставили? Ты еще спишь? Сон это или нет? Может быть, все это тебе приснилось? Эти горы, эти люди и неизвестно откуда взявшийся ядерный взрыв вместе с вулканом?! Вот сейчас откроется дверь в твою комнату, мама позовет к завтраку, а вставать так не хочется… Тебе тепло, нет желания пошевелить ни рукой, ни ногой… Да и пошевелить ими ты не можешь, не чувствуешь совсем… Голова еще болит, как после вчерашней сумасшедшей вечеринки в студенческом городке… Какая, к черту, вечеринка?! И кто там верещит, как резаный порося?! — Максим открыл глаза. — Темно. Почему темно? Ночь еще, что ли?»

Он вспомнил, как вчера спускались с гор по леднику, как помогал понравившейся ему девушке Оксане ухаживать за ранеными, как устанавливал вместе с бойцами палатки и печки в них, как переносили туда раненых и детей. Потом его позвал к своему костру его новый друг Андрей, командир артиллеристов, как они вместе со старшим сержантом Левченко и другими бойцами выпили бутылку коньяка, найденного в немецком бронетранспортере. Хотя Баюлис и говорил, что горы и алкоголь несовместимы, это он и сам знал, но наш человек делает все наоборот. Такова уж природа славянской души, назло врагам и всем законам. Если нельзя, но очень хочется, то можно. Выпили-то по чуть-чуть, но голова все-таки побаливает.

Макс осторожно сдвинул панаму и приподнял брезент, укрывавший его и лейтенанта Григорова. С брезента на ноги упал снег. Все вокруг него было ослепительно-белым. Снежные хрусталики отражали солнечные лучи, которые больно били по глазам. Дав им время привыкнуть к свету, Максим осторожно откинул брезент и, стараясь не разбудить сладко спавшего товарища, обнявшего, словно любимую детскую игрушку, немецкий автомат, медленно поднялся на ватные ноги.

Весь их кочующий стан находился в каменном мешке, укрытый снегом. Со всех сторон возвышались скалы.

Совсем рядом раздалось жалобное хрюканье и визг. Максим увидел, как на расположенной невдалеке подводе закачался небольшой ящик, укрытый мешковиной. Тряпка сползла, и его глазам предстали три розовеньких поросячьих пятачка. Поросята, заметив смотрящего на них человека, снова дружно и требовательно завизжали.

«Наверное, голодные. Вот и орут. Есть просят», — подумал он.

В подтверждение этого из-за телеги показался мужчина, что-то поискал на ней, бросил в ящик. Ящик еще больше закачался, одновременно послышалось радостное хрюканье, недовольный визг, чавканье. Поросята добились своего.

«И нам не мешало бы перекусить», — подумал Макс.

Немного размяв ноги, он завернул за стоящий рядом «Ханомаг». От него до большого камня было меньше полуметра. «Ай да немец, молодец! В полной темноте, а так красиво припарковался!» — отметил Максим, справляя малую нужду.

Когда он вернулся к погасшему костру, лагерь потихоньку оживал. Люди вставали, приводили себя в порядок, расчищали площадку от снега, кормили, чем могли, своих питомцев. Задымила полевая кухня. Носились собаки, поднимая дружным лаем обитателей лагеря.

— Что, Максим, не спится?

— Да какой уж тут сон, Григорий Васильевич? После вчерашнего дня все тело ноет, места себе найти не могу, да и поросята, черт их подери, с самого ранья визг подняли.

— Природа. Животинке все равно, какие у тебя дела, а пришло время, вынь да положь ей пожрать. А тело болит — это с непривычки.

— Так я вроде бы и спортом занимался. И сам не слабый…

— Дело не только в сильных руках, но в общей закалке организма. В его выносливости. Я вот посмотрел на вас, гостей из будущего… — прервал его Левченко. Проведя рукой по заросшей грязной щетиной щеке и покрутив свой ус, старший сержант продолжил: — Немного не такие вы… Изнеженные, что ли. Ну кроме твоего отца и Олега Васильевича, конечно. Они — настоящие бойцы. Мы ведь всю жизнь ножками да ручками, а вы небось все больше на машинах и с помощью механизмов разных, вот организм и атрофируется. Отсюда и болячки разные. Да и питались, наверное, не так, как мы…

— Что было, то было. Ваша правда. Здоровую простую пищу у нас уже мало кто ест. В основном химию всякую. Да еще экология плохая, вот народ и вырождается.

— Что, испоганили землицу всю? Я думал, что это в мое время машины разные да заводы чадят вокруг, а у вас еще хуже стало. Ну ничего. Судя по тому, какой здесь снег чистый и воздух прозрачный, мы чуть ли не в первозданной природе оказались. Так что еще поживем, а, Максим?

— А я умирать пока не собираюсь, еще жениться хочу, да и отца дедом сделать надо.

— Вот это молодца! Это по-нашему! Уж не на Оксанке ли? Гарна дивчина!

— А вы откуда знаете?

— Не в тайге живем, люди кругом. Да и видел я, как вы обнимались. Молодец, одобряю. Смотри только, чтобы не отбил кто. Девчат у нас мало, а желающих хоть отбавляй.

— Пусть только попробуют. Всем ноги переломаю.

— Это правильно. Есть такая старая солдатская поговорка: винтовку, ложку и жену не давай никому. Вот ее и придерживайся. Ладно, — закончил разговор Левченко. — Пора ребят будить. Завтрак готовить, да и в порядок себя привести не мешает, мы ведь солдаты, а не абреки какие-то. Посмотри на себя, прямо трубочист! Да и я не лучше.

Из-за вчерашней суматохи и сумасшедшего марш-броска Максиму некогда было себя разглядывать, да и других тоже. Только сейчас он взглянул на свою одежду, на руки. Все было в пыли и пепле. Левченко и другие бойцы имели такой же вид.

— Ну точно как негры или шахтеры из забоя!

— Скорее, как черти из ада! — пошутил старший сержант. — Давай поднимать хлопцев, а то расслабятся, потом тяжело будет.

Вдвоем они разбудили всех артиллеристов и красноармейцев. Григоров приказал Штольке проверить бронетранспортер и прогреть двигатель. Левченко вместе с подчиненными проверяли орудия и передки.

— Давай, славяне, не ленись! Для артиллериста главное, чтобы его орудие всегда было готово к выстрелу! Проверить замки, прочистить стволы, смазать колеса! Шевелись, шевелись, служивые! Мамедов, возьми кого-нибудь, проверьте и накормите лошадей. Подковы обязательно посмотри! Привести и себя в порядок не забудьте!

Максим подошел к уазику, который вчера вел по леднику отец. Из-за открытого капота автомобиля показался Антоненко-старший:

— Что, боец Антоненко-младший, решил вверенную технику проверить? Поздновато встал, сынок! Твой тягач к выполнению задания уже подготовлен.

Отец, вытирая руки промасленной тряпкой, подошел к сыну и слегка толкнул его плечом:

— Ну как, Макс, настроение, боевое?

— Готов к труду и обороне, товарищ подполковник! — улыбнувшись, ответил Максим, отдав честь по-американски, приложив ладонь к панаме, но затем, помедлив, грустно добавил: — Если честно, бать, я в трансе. Такое ощущение, что все это не со мной происходит, а в каком-то кошмарном сне! Что это? Прощай, цивилизация? Возврат к дикой природе? Одно дело — мечтать об этом, совсем другое — наяву и на всю оставшуюся жизнь. А сколько ее осталось-то? И где мы? Вдруг мы попали на миллион лет до нашей эры или после?

— Ничего, сынок, не раскисай. Все будет, как у нас говорят, тип-топ! Мы, Антоненки, и в огне не горим, и в воде не тонем, а если надо, и морду набить сумеем. Сейчас после завтрака я с ребятами в разведку пойду, дорогу дальше искать будем, пойдешь со мной?

— Бать, не обижай, а?! Конечно, пойду! Что я, слабак какой-то! Вот сейчас двигатель прогреем и пойдем. А где профессор Левковский, он снова с нами в горы пойдет?

— Наш Павел Иванович спит сном праведника. Умаялся вчера старик. Я утром, грешным делом, подумал, не помер ли он. Такой марш-бросок не каждому молодому по плечу, а он молодцом, держится. Ладно. Давай заводи!

Проверив машину, они пошли к центру лагеря, где возле полевой кухни раздавали скудный, но горячий завтрак. Невдалеке стояла группа мужчин с непокрытыми головами. К груди старшины Долматова прижимался невысокий молоденький парнишка, одетый в большую для него шинель, с карабином за спиной. Плечи его вздрагивали, парень плакал и не стеснялся своих слез.

— Что случилось, Пантелей Егорович?

— Да вот, Николай Тимофеевич, горе у нас. Хомутенко Федор Семенович, дед Макарки нашего, что нас на озере встречал, умер. Царство ему небесное!

Антоненко увидел лежащее на телеге тело, прикрытое брезентом. В головах человека лежала буденовка.

— Не выдержало сердце у старого красногвардейца, — пояснил подошедший старший лейтенант Бажин. — Доктор сказал, что от высоты и перегрузок. Еще ночью умер, уже и остыть успел…

— А где Баюлис, ну доктор наш?

— Янис Людвигович пошел к беженцам, там женщина пожилая скончалась. И еще раненый один, из белых… — ответил Бажин. Затем поправился: — Из бывших белых.

— Надо их здесь похоронить. Мы не сможем везти их дальше.

— Бойцы уже копают небольшую могилу, но земля не поддается. Придется просто камнями заложить.

Николай с Максимом сняли головные уборы и с минуту помолчали над умершим. Хотя они и не знали его, но та первая встреча на озере, в первый день нового мира, словно промелькнула перед глазами.

Оставив Бажина заниматься погребением, Антоненко-старший, получив на кухне свою порцию завтрака, пошел по лагерю искать Уварова. По пути он встретил Баюлиса: