Андрей Захаров – Бородатые боги (страница 66)

Проблема, как прокормить свой народ, теперь должна уйти в прошлое. Если раньше каждый клан жил сам по себе, даже иногда воюя друг с другом из-за охотничьих угодий или плодородного клочка земли, то теперь, после стольких потерь, гуаро вынуждены объединиться, позабыв прежние мелкие распри. Слабые роды объединялись с более сильными, образуя крупные поселения. Пришедшие новороссы помогли расчистить от джунглей большие участки земли, построить высокие деревянные стены, ограждающие селения от диких животных и врагов. На расчищенных площадках стали возделывать землю и сажать различные культуры. Хотя для жителей сельвы новое строительство и занятия сельским хозяйством были непривычными, женщины и дети с увлечением копались на полях, а мужчины осваивали новые для себя инструменты и оружие.

Опасения новороссов, что вождь гуаро негативно отнесется к возвращению Пачи, сына погибшего вождя, оказались напрасными. Пашка не являлся конкурентом для Кхуко. Он еще слишком молод, чтобы вести за собой народ, да и после всех событий мало кто бы ему подчинился. Вождя племени гуаро выбирали только на время войн, да и то из сильных родов. После битвы у Уанка-канча род Пачи ослабел и был вынужден влиться в клан Кхуко. Пашка стал простым воином племени. Но, узнав другую жизнь, он вместе со своими ровесниками, пожившими в Новоросске, как мог, пытался передать своему народу полученные знания.

Пользуясь тем, что все ближние соседи были покорены или ликвидированы, Кхуко уговорил Бондарева захватить и освоить новые земли. Под властью гуаро уже находился довольно обширный район сельвы. Все бы ничего, но и этого вождю показалось недостаточным. «Маловато будет!» – как говорил мужичок из мультфильма «Падал прошлогодний снег». Но жадность фраера сгубила!

Бондарев, уверенный в своем превосходстве над аборигенами, направил несколько отрядов ниже по течению Большой реки и на восток, в глубь джунглей. За это союзники и поплатились.

Если движение по течению Большой реки было оправданно, так как место, определенное ранее для строительства форта Нефтегорск, не годилось для верфи, а Павел Кожемяка с голландцем настаивали на поиске нового, то поход на восток являлся полной авантюрой. И эта авантюра вышла союзникам боком. В виде неоправданно большого количества убитых, раненых и бесследно пропавших.

– Какого хрена вы туда поперлись?! Столько людей потеряли, а толку никакого! – распекал горе-командиров срочно прибывший Антоненко. – Вам что, земли не хватало? Эльдорадо искали? Миклухо-Маклаями решили заделаться? Местных папуасов приручить?! Ладно Кхуко – он местный дикарь, у него в подсознании забито: сожрать соседа, но вы-то – цивилизованные люди!

– Николай Тимофеевич! Кто же знал, что эти дикари на такое способны! – оправдывался Синяков. – Нам вождь только потом признался, что сам боялся соваться в эти дебри, как и все остальные! А тут мы со своим оружием! Вот и решил, что справимся!

– Справляться в нужнике будете, а командир обязан думать! Думать, куда людей посылает и что из этого может получиться!

– Товарищ полковник! – болезненно сморщился Бондарев, поглаживая раненую руку. – Тактику дикарей мы изучили. И успешно воевали против них. Но здесь все по-другому! Мы до сих пор не видели нового врага в глаза! Даже ни одного не убили и в плен не взяли. И что интересно – они убивают только темнокожих гуаро. Белых же – нас и уаминка с уанка – только легко ранят. Как будто отпугивают.

– Какие потери?

– Гуаро погибло чуть больше пятидесяти человек. Наших и уаминка ранено двадцать четыре. Бесследно пропали восемь человек: в группе Ольховского пятеро, и у Бажина трое, – хмуро доложил Синяков.

– Ну хоть какие-то следы они должны оставлять?! Чем они убивают и ранят? – Антоненко указал на руку Бондарева.

– Отравленными стрелами из легкого лука или духового ружья. Следов от другого оружия замечено не было. Все гуаро умирали мгновенно. Ну а нас… – Бондарев немного запнулся, кашлянул и продолжил: – Сначала такое ощущение, как комар укусил, но потом резко превращаешься в каменную статую. Все тело в секунду парализует, ничего не чувствуешь и не соображаешь. И так почти сутки. Потом – отходняк три дня, как с бодуна. А место ранения, как моя рука, еще неделю болит.

– Я осмотрел раненых и произвел вскрытие некоторых убитых, – вставил Баюлис, пришедший вместе с Антоненко и подкреплением, – это токсическое воздействие яда, попавшего в кровь, от которого она сворачивается. Яд воздействует и на нервную систему. У темнокожих гуаро он вызвал мгновенный паралич дыхательных и сердечных мышц, а также поразил клетки головного мозга. Разница между убитыми и ранеными – только в дозировке. Вам, Игорь Саввич, и другим белым сделали укольчик послабее. Предполагаю, что к гуаро, как к постоянным врагам, они уже привыкли, а мы, белые, для них – диковинка. Мне именно так видится, но я могу и ошибиться.

– Я слышал об этом, – произнес верховный жрец уаминка Иллайюк, также пришедший в новые земли. – Яд, что убил гуаро, – особый. Его используют не для охоты, а только на войне. Этот яд никто не может сделать. Только одно племя. Племя людей-призраков. Они как раз обитают в этих джунглях…

– Точно, призраки! В меня сверху, с вершин деревьев стреляли и в других также. Ни щиты, ни доспехи не помогают. Бьют только в открытые места: руки, ноги и шею. Как знают! – подтвердил Бондарев. – Но никто их не видел; бойцы хотели очередями из автоматов снять, да куда стрелять-то?..

– Хорошо хоть догадались минометы и «вакумки» Слащенко не применять, а то бы вас тут всех положили, – уже успокоившись, произнес Николай. Обернувшись к Иллайюку, он спросил: – А что еще известно об этих людях-призраках и есть ли противоядие?

– Мало что известно. Из их земель не возвращаются. Но яды, изготовленные людьми-призраками, можно выменять.

– Если можно выменять, значит, кто-то уже делал это и их видел… И каким образом производят обмен? – заинтересовался Николай.

– Я сам не менял. Но слышал, как обменивались с ними вещами и продуктами, – пояснил Иллайюк. – На тропах, у границ племени людей-призраков, оставляли предлагаемые вещи и уходили. Через день возвращались. Вещи исчезали, но вместо них появлялись сосуды с ядом и красивые перья.

– Понятно. Хоть мало, но уже что-то, – заключил Антоненко. Оглядев собравшихся, приказал: – Всех вернуть в лагерь. Чтобы ни один боец не пересекал границы территории этих людей-призраков. Ни наш, ни гуаро. Нам надо пропавших найти. Есть у меня одна мыслишка…

Попугай вдруг встрепенулся и замер, прислушиваясь к шуму сельвы. Затем несколько раз громко крикнул, взмахнул крыльями и улетел в сторону от тропы. «Есть! Клюнули!» Бажин замер, боясь лишний раз вздохнуть. Только глаза зорко осматривали окрестности и особенно кроны деревьев.

На краю тропы была расчищена небольшая площадка, на которой разместилось несколько крупных корзин, сплетенных из лиан. В одних находились картошка, кукуруза, овощи – все то, что еще не росло в здешних местах, – и даже свежеиспеченные хлебные лепешки. В других лежали посуда, разноцветные бусы, несколько кусков яркой материи. И зеркала, которые специально расположили так, чтобы солнечные зайчики, отражаясь в них, привлекали к себе внимание, в какой бы стороне ни находилось солнце. Корзины накрыты вбитой в землю крепкой деревянной клеткой, чтобы случайные животные, а особенно обезьяны, преждевременно не растащили выставленную приманку.

Вдруг прямо к клетке от близстоящего дерева склонилась огромная ветка с густой листвой. Листья зашевелились. От общей массы отделился большой зеленый комок, и лианы-руки протянулись к клетке. Это не лианы, а действительно человеческие руки! Правда, уж очень похожи на обезьяньи… Такой акробатики Бажин не видел даже в цирке, куда водил своих бойцов еще до войны. Человек-обезьяна спускался по лиане головой вниз только при помощи ног! Все тело покрыто зелено-коричневой краской и обвито тонкими лианами, похожими на виноградную лозу с большими листьями. По своим габаритам он напоминал средних размеров обезьяну или худощавого подростка. Быстро спустившись, дикарь попытался достать одно из зеркал, но сквозь небольшие ячейки клетки не смог просунуть руку к желаемой цели.

«А говорили, что люди… Точно как обезьяна – на все блестящее бросается! И что мы раньше не додумались! – усмехнулся про себя Бажин. – Главное, чтобы ребята не поторопились. Он может быть не один!»

В подтверждение этих мыслей человечек, похожий на обезьяну, сделал несколько безуспешных попыток проникнуть внутрь клетки. Рассерженный неудачами, он полностью спустился на клетку и стал ее трясти, пытаясь расширить ячейки. Но и это не удалось. Тогда, оглянувшись по сторонам, человек-обезьяна издал слегка уловимые звуки, очень похожие на птичьи переливы. Ждать пришлось недолго. Буквально через пару минут от соседних деревьев к нему присоединились еще трое сородичей. Двое из них держали в руках небольшие луки с пучками легких стрел, а третий – два дротика с обсидиановыми наконечниками. Подозрительно оглядевшись по сторонам, они приблизились к клетке. Нашедший стал что-то эмоционально объяснять остальным, постоянно тыкая пальцами то в корзины, то в ячейки клетки. Покивав головой, видимо в знак согласия, державший дротики просунул один из них в ячейку и попытался наколоть зеркало. Но этого не получилось. Стекло разбилось на мелкие кусочки, вызвав недовольство у присутствующих. Тогда он подцепил наконечником большую хлебную лепешку и аккуратно вытащил ее наружу. Теперь он вызвал у товарищей положительные эмоции, выразившиеся в довольных возгласах и похлопывании по плечу. Взявший лепешку осторожно ее понюхал и дал почувствовать запах другим. Затем отломил маленький кусочек и сунул себе в рот. Внимательно следя, остальные ожидали реакции сородича на неизвестный продукт. Увидев довольное лицо, подняли небольшой шум. Судя по тому, что владелец лепешки не съел ее целиком, а поделил на равные части и раздал всем, среди дикарей было хорошо развито чувство товарищества. В диких джунглях без него не проживешь. Одиночки обречены на гибель.