Андрей Загородний – Вопль археоптерикса (страница 53)

– Понимаете… сижу в лаборатории весь день, как в склепе… среди костей разных… интересные кости, но все равно как в склепе. Людей пришел посмотреть, порадоваться вместе со всеми. Признаюсь, этот день запомнится мне надолго. Что знаю об истории города? Ну, дело было так. По ночному времени король убегал от собственного старшего брата, тоже считавшего себя королем. Лошадь не выдержала этих разборок, и наездник влетел головой в дерево. Да так удачно, что на рассвете и обрел благодать Божью, пожелав удалиться от мира в уютный монастырь. Желание это ему помог сформулировать старший брат, вовремя прибывший на место дорожно-транспортного происшествия. Он и организовал немедленное основание обители на святом месте – благодать снизошла как-никак. Понемногу первого ушибленно-озаренного настоятеля подзабыли, а монастырь оброс городком Мюнхеном».

Я отвлекся от чтения и хмыкнул про себя. Не встретил ли палеонтолог на празднике нашего давнего знакомого с бесплатным пивом? Кстати, тот, кажется, тоже был из Мюнхена. Очень уж задорно свою городскую историю описал. Но не из-за юмора же мне Юрген статью переправил. Или это он специально так весело для меня перевел? Дальше читаю:

«– Чем запомнится вам празднование дня города в этом году? Вы были с друзьями или гуляли в одиночестве?

– Да, – с восторгом ответил нам Ханс, – фейерверк был просто замечательный! С птеродактилями! Это незабываемое событие, знаете, я ведь долго изучал их останки, а здесь увидел воочию! Потрясающее зрелище! Было что-то готическое в этих монстрах, садящихся людям на головы. Мои восхищения организаторам праздника и изготовителям этих игрушек. Они были совсем как живые. Но все-таки лучше чуточку меньше увлекаться натуральностью игровых симуляторов, они изгадили мне рубашку, и я с трудом отмыл очки! Из чего изготовлен их помет?!

Наш корреспондент побывала у устроителей праздника и задала им вопрос Ханса фон Визена. На что представитель фирмы лишь посмеялся, сказал, что пиво было отменное, как и всегда, впрочем, на праздновании Дня славного города Мюнхена. Ответил уклончиво, что фирма не собирается открывать свои секреты, и заверил, что порадует нас вновь незабываемым зрелищем на будущий год».

Я еще раз перечитал письмо, теперь уже без улыбок, почти с исследовательским интересом. Наверное, сам вряд ли смог бы выдать что-нибудь столь же веселое о Питере, о Ленинграде, спроси меня вдруг его историю, хоть и знаю немало. А может, немец тот бекал-мекал только, а журналист все сам и сочинил да слов посочнее навтыкал.

Получается-таки, оставили мы след со своими птеродактилями. Тогда почему Прохор Прохоров до сих пор не академик и почему нас ученые не затаскали? Подумал – что это мы все на Прошу надеемся? Интернет есть, искать в нем я научился. Много пишут про наших птеродактилей, только где и что!.. На сайтах криптозоологов. Кто такие? Тоже нашел. Насочиняли, мол, в Германии, в малонаселенных местах, – и где там малонаселенные места, спрашивается, – сохранилась фауна мелового периода, а глобальное потепление вызывает миграции этой самой фауны. Например, в Мюнхене в 2021 году жители наблюдали стаю небольших птеродактилей.

Это правда, должны были наблюдать, я поклясться в этом могу. И Проша поклянется, и Алексей, и Петр Иваныч, и Костя там, во Франции. Юрген опять же. Вот только серьезные ученые криптозоологам не верят. И смешно сказать, если до спора доходит, ссылаются на авторитетного специалиста, на ту самую статью, интервью с палеонтологом Хансом фон Визеном. Который столько пива на празднике выдул, что птеродактиля от подделки отличить не смог.

Понятно теперь, кто на Прошины платные лекции ходил и почему забыли про нас. И хорошо. Проше давно деятельность эта надоела, в лабораторию ходит, что-то там делает со своей физикой, а лекции – это так, для заработка. Ну а нам популярность и совсем ни к чему. Правда, Прохор не оставляет надежду собрать экспедицию по поискам нашей стоянки. А узнать ее он планировал каким-то новым прибором – по плексигласовым окнам, которые он в последний вечер закопал вместе с другим мусором под елкой, слева от «ланкастера».

Штурман сказал, что с удовольствием проверил бы готовность янтаря в швах иллюминаторов. Так что, собравшись вместе, мы теперь не чай пьем, а движение континентов и горообразование обсуждаем.

Посмеялся я над письмом. Сначала один, потом позвонил по сотовому Алешке и прочитал статью. Тот расхохотался:

– А-ха-ха, из чего изготовлен их помет?! Только из натуральных компонентов, – с томным придыханием дикторши из рекламы сказал он. – Слушай, самое смешное, что я скучаю по всем нам, дуракам, вместе с птеродактилями, с топорами этими, а казалось, что, как выберусь оттуда, видеть никого больше не смогу. И в небо хочу.

– Та же история, – усмехнулся я. – Ну, нет повода не собраться всем вместе. Да и Прохор все зовет к себе на дачу. Юргену я позвоню. Галюченко бы от родной Винницы оторвать. И Константина найти.

– Он появляется в «Одноклассниках». Там обитает один древний старикан из Твери. Оказывается, Костя в Твери перед войной поучиться успел. Трещат без умолку по два-три часа, как встретятся. Костя треплется про жизнь во Франции, а как поддаст, так то про «ланка-стер», то про стегозавровые яйца пытается сострить. А старикан не верит ему. Нет, что это и есть Костя, верит, но считает, что тот тоже внуков нянчит, а в Интернете прикалывается просто.

– Надо Юргена направить по его следу. Во Францию с моей ветки поезда не ходят, – сказал я. – Напишу ему, а ты поищи там поточнее координаты Кости.

– Ок…

Пошли короткие гудки. Я усмехнулся на это «ок» и тоже отбился, невесело уставившись в стену. Выходной, могу себе позволить и отдохнуть. На двух работах так намотаешься, что вечером остается «тильки спати», как говорил иногда Петр Иванович. Да и не тянуло меня никуда. Первый год мы с Алексеем все архивы ворошили. Про войну, про Победу, про своих искали информацию. Теперь так говорят – искать информацию.

Четыре года… Столько народу погибло, а если бы мы задание выполнили, все закончилось бы в сорок втором. Бабушка блокаду не пережила, мама умерла в шестьдесят третьем. Про Николая, младшего брата, ничего не нашел. Отец погиб в сорок первом, я и не знал. Да в таком водовороте много что поздно доходило, а то и не доходило никогда.

Вспомнилось, как во Франции, когда первые деньги заработали и в гостиницу перебрались, остались в номере. Надо было это, надо. Соорудили закуску, еще в обед купили водки. Накупили тогда много всего, хоть после птеродактилей даже самый простой хлеб был в радость. Все не по-нашему подписанное, чужое. Но сосиски жареные пахли вкусно, хлеб наломали кусками. Водку в супермаркете искали долго. Нашли, Костя и нашел, быстро у него общение налаживалось – смеется, объясняет что-то, а его понимают, с улыбкой отвечают. Мы бы сами еще долго бродили – вином все заставлено. Но не хотелось ни вин заморских, ни коньяков. Потому что помянуть собрались.

Я смотрел на своих и совсем не знал, что сказать. Может, оттого все запомнилось так отчетливо. Алешка грустно в центр стола уставился, Петр Иваныч сидел, уткнув подбородок в кулак, с кофейной чашкой в другой руке, Костя смотрел на меня как-то отчаянно, Прохор застыл, выпрямившись. Все свои, родные лица. Понимаешь, что они чувствуют то же, что и я. Радость и слезы рядом. Сколько погибло – мы уже прочитали. На дворе ведь стоял месяц май, когда мы вернулись от динозавров. День Победы праздновался недавно, и цифры эти страшные быстро попались на глаза. Не могли не попасться, мозг сам цеплялся за все русское – за похожее слово, послышавшееся в толпе, за русскую газету в дальнем углу журнальной стойки. В газете и прочитали. Долго потом молчали…

Все встали.

– Помянем, – сказал я. – Слава погибшим… слава победителям… светлая память.

Помолчали. Выпили. Я разлил по полной:

– За победу! Троекратное! – дальше, помню, и говорить не смог, дыхание перехватило. Да и что говорить, слезы у всех на глазах.

– За победу! Ура! Ура! Ура! – гаркнул экипаж, казалось, дрогнули стены.

Выпили. Сели, растерянно молчали. И горе, и радость рядом, и слов не найдешь сразу, что сказать. Не сговариваясь, полезли в коробки. Хлеб вкусный, белый, сначала накинулись на него, а потом захотелось того, черного, из эскадрильи.

– Наша победа, – сказал я, и больше ничего, ком в горле.

– Наша! – коротко откликнулся Алешка.

– Задавили гадов! – сказал Костя. – Эх… а мы…

– Радость какая, победа, – грустно, со слезами, улыбнулся Петр Иваныч, – только ведь своих никого. Может, и живые они были, а только никого не увижу. А может, какой племянник дожил?

– Война закончилась, – улыбался Прохор, всю водку он сразу не осилил и допил потом, принявшись лихорадочно ловить сосиску вилкой в банке.

– Да ты ее руками, руками, Прош, – посоветовал Петр Иваныч, смеясь.

Я разлил остатки водки. И сказал то, о чем думал много раз там, в меловом:

– Повезло мне свалиться в джунгли именно с вами. За вас!

Все загалдели, засмеялись, а я, перекрикивая их, добавил:

– Домой теперь надо, домой, из джунглей выбрались и домой доберемся!

– Доберемся! – ответили тогда вразнобой…

Вот добрались, живем, нормально живем, не жалуемся. Но не туда добрались и не там живем.