Андрей Загородний – Вопль археоптерикса (страница 19)

Валун – круглый как голова, немаленькой величины – лежал как раз на пути нашей рубки, не обойти, не объехать. Откуда он здесь взялся, непонятно. Ледниковый период булыжники обкатывал, но до ледникового еще жить да жить. Однако всех загадок не разгадаешь, убирать камешек надо. И хорошо, что он круглый, слегу подвести, да и откатить – казалось просто, а вот два крепких парня не справились…

Похлебка в этот день получилась у Петра Иваныча особо наваристая и особо зеленая, кстати, но к этому привыкли. Черпали ложками да нахваливали, после еды работать совсем не хотелось, спать, только спать. Но я заставил себя подняться, за мной потянулся и Проша, Алексей полез винты крутить на крыле «ланкастера».

Вокруг валуна было вытоптано, подлесок выворочен, будто в дело впрягалось стадо слонов. Или мамонтов, что, впрочем, глядя отсюда, одно и то же. Рядом валялось переломленное бревно, которым, надо понимать, штурман с радистом пытались решить задачу. Мы притащили другое, потолще, поддели, поднавалились – куда катить, было понятно с самого начала, да и куда слегу подсовывать – ребята удобно камень подкопали. Пошло на удивление легко – да я бы и один справился, наверное… Тут физик заверещал и ткнул пальцем в открывшийся низ каменюки.

Я присел на корточки, Проша чуть ли не лег, опасно подставляя себя под круглую махину. Там отчетливо виднелись кривые рисунки. Только контуры – неправильные, рваные, но узнаваемые. Вот диплодок шею вверх вытянул, рядом двуногий, но не понять – то ли тираннозавр огромный, то ли один из тех, что у костра шныряют. Нет, наверное, все-таки тираннозавр. Оба перечеркнуты короткими штрихами. Копья? Стрелы? Откуда здесь такое?

– Ну, Прохор, давай это дело к свету повернем, рассмотрим?

– Подожди, осторожно ведь надо, не повредить бы. – Физик места себе не находил около камня – то на корточки сядет, то ляжет, чтобы лучше разглядеть находку. – Давай всех позовем и понемногу поворачивать будем.

Народ собрался быстро. Петр Иваныч силки еще утром проверил, теперь хозяйством занимался, двое менее удачливых камневращателей тоже из лагеря не отлучались – «ланкастер» чинили, придумывали, из чего заклепки сделать взамен тех, что сорвать пришлось, когда боковую панель вскрывали.

Собрались и начали осторожно поворачивать валун. Под руководством Проши, конечно, который суетился, хватался за камень с разных сторон, а один раз, случайно мазнув ладонью по рисунку и стерев какую-то черточку, чуть в обморок не упал.

Открылась еще часть древней картины – человечек. Человечек! Работа опять остановилась, Проша прилип к камню. Петр Иваныч пытался выяснить, почему такая суета из-за такой мелочи. Алешка человечка рассматривал, Костя с бортстрелком препирался, объясняя важность находки для науки. А я прикидывал, что физик потребует грузить весь булыган в «ланкастер».

– Это не человек, – еще более растерянно произнес наш ученый. – Смотрите, какие челюсти.

Я наклонился. Действительно, зубы у размахивавшего топором охотника подходили даже не питекантропу, а, скорее, крокодилу.

– Да ладно, – протянул немного издали радист. – Может, они в масках охотились. Ритуальных, как негры в Африке.

Мы потолкались перед камнем, потом перекатили его еще чуть-чуть. Открылись новые линии, в первый момент показавшиеся беспорядочными – как рисуешь в блокноте во время скучных политзанятий. И только через минуту… твою ж мать… Климов! Морозов! Линии складывались в слова «Даешь „ланкастер“, смерть фашистам».

Получается, эти поганцы-шутники откатили камень перед обедом, нацарапали на нем всю эту ерунду, да и вернули на место. А Проша сидел на земле и, казалось, чуть не плакал. Петр Иванович гладил его по голове и приговаривал:

– Не грусти, зачем нам еще и обезьяны с палками по соседству. Без них обойдемся. Да и что с каменюкой этой делать, не в самолет ж такую грузить, когда все дела здесь переделаем.

Глава 19

О щах из крапивы и бомбах

К ужину я первый в лагерь вернулся, подошел к Проше – его очередь была кашеварить. Прошины обеды и ужины вечно состояли из какого-нибудь хвоща или папоротника. Сейчас он опять самозабвенно резал зелень и совал ее в кипевший котелок. Как это все пахло? Однажды меня бабушка кормила супом из крапивы. Пока это варилось, пахло так себе. Но она только посмеялась, посмотрев на меня, и сказала: «Вот сейчас мучкой забелю, и за уши не оттащишь, как будет вкусно. Потом еще яичко». Вот сейчас так и пахло, только муки не было.

Лицо, наверное, у меня было в этот момент не очень вдохновляющее к занятию кулинарией, потому что Проша пожал плечами извинительно и сказал, посмотрев поверх очков:

– Мясо надоело, Миша, щей охота или борща. А вдруг коровы эти жуют, например, дерево, а оно на капусту по вкусу похоже или на свеклу, а мы и не знаем.

– Ну, теоретически я за щи, – сказал я, как мог, ободряюще и посмотрел на зеленоватую пену в котелке – от травы, и серую – от птеродактиля, нарубленного Прошей на куски.

– Вот я и решил это опробовать на практике, – раз-улыбался физик.

– Тогда я за благополучный исход. Мало ли, может, эти зверюги ядовитые деревья уважают вместо перца или горчицы, – буркнул я.

Все-таки не вызывало оптимизма у меня его варево. Проша возмущенно поднял вверх руки, приготовившись, видимо, доказывать, что все нормально, он исследовал и все такое… Это надолго, понял я и торопливо перевел разговор на интересующую меня тему:

– Вообще-то я к тебе по делу. Сам знаешь, только ведь про возвращение и думается.

– Только про него, – кивнул Прохор, посерьезнев еще больше, чем при обсуждении борща.

– Не нравится мне это, Прохор. Если бомбу здесь бросим, значит, к Берлину без нее перенесемся?

– Получается, без нее. Жалко, конечно. – Физик не понял, к чему я клоню.

– Значит, задание не выполним?

– Не выполним, – помрачнел Проша.

– Надо что-нибудь изобрести, чтобы бомбу назад вернуть. Нужна она нашей стране.

Прохор нахмурился, покривился, головой покачал. Очень серьезен был физик.

– Нет. Ее никак не увезем. Чтобы обратно вернуться, надо больше энергии, чем сюда провалиться. Все-таки самолет да нас пятеро, не так и мало.

– А без самолета, просто бомбу в СССР перебросить?

– Не получится. Наибольшая вероятность – вернуть на старое место. С ошибкой, конечно, но точно в Германию. Сколько там километров до Берлина оставалось? Плюс высота над поверхностью.

– Да-а, – протянул я. – Что же делать?

– Возвращаться, – твердо сказал Проша. – Новую установку собирать. За два месяца сделаю. Вы ведь подтвердите, что принцип работает, отсюда какую-нибудь мелочь легкую прихватим для доказательства. Дадут и детали, и мастерскую. Кто же знал, что мы ночью на их самолет напоремся? А со второго раза получится обязательно.

Пожалуй, Проша был прав, пробовать надо еще и еще. Только был у нас секретный инструктаж – немецкие ночные истребители начали оснащать радарами. Что-то вроде ночного зрения фашисты получат. А раз начали такое ставить, значит, через два месяца их столько понаклепают! И встретиться с «юнкерсом» придется уже не случайно.

– Бабушка в щи из крапивы яйцо добавляла, – сказал я невпопад.

Проша посмотрел на меня озадаченно, видимо соображая, как ввести в его щи яйцо. Эта новая переменная ему была явно не по зубам.

– Она его разбивала и быстро-быстро размешивала в кипятке.

– Неожиданно, – покачал головой физик и почесал нос.

– Вкусно, я бы так сказал.

А физик уже поскакал к берегу, перепрыгивая через завалы веток и сучьев на просеке. Ну а как иначе, яйца у нас водились только там, и то не всегда попадались, а в лесу – и того реже.

Глава 20

Какой сегодня день?

Во время очередного ужина я обратил внимание на необычно хитрую физиономию Проши. Честно говоря, не сам обратил, наломался за день – только бы заснуть побыстрей. Не тут-то было, Алексей ткнул меня локтем в бок и показал глазами на ученого. Тот ерзал на месте, косился на Петра Иваныча и, похоже, что-то прятал за бревном, на котором сидел. Я в мыслях махнул рукой – сам расскажет, в чем дело, не удержится.

Понемногу все заметили суету нашего физика, а когда дошло и до Петра Иваныча, он объявил без церемоний:

– Ну, давай, Прохор, не томи. Вижу, ведь затеял что-то. Проша отнекиваться не стал:

– Итак, какой сегодня день?

Вопрос, видимо, ставился риторически, но вмешался Костя:

– Какой-то мильенов лет назад до нашей эры. Если ты не скажешь, мы не знаем.

– Нет, я спрашиваю по нашему летоисчислению. А по нашему летоисчислению сегодня – день рождения Петра Иваныча.

Вот черт! Командир, называется! Командир по уставу обязан помнить анкетные данные подчиненных, а я и свои забыть готов.

Проша продолжил речь:

– С днем рождения тебя, Петр Иванович! И вот подарок, ты давно хотел.

Под эти слова из-за бревна появился маленький сверток, и в Прошиных руках оказался белоснежный мешок, отдаленно напоминающий рубаху.

Театральная пауза удалась – чего не ожидали, так это обновок. На растроганного бортстрелка было больно смотреть, он светился от счастья и смущения. Первым отозвался Алексей:

– А из какого материала ты, Проша, смастерил это чудо портновского искусства?

Бортстрелок застрял на половине проникновения в «чудо», натянул рубаху на голову, да так и остановился – слушать.

Тут физик промямлил, косясь на меня: