Андрей Яковлев – Незаменимый человек (страница 11)
Ольга просто «впилась» в меня своими синими глазами.
– Было, наверно.
– Ну, что было? Что?
– Может быть, на войне…
– На войне?
– Да, в Афганистане.
– Вы были в Афганистане?
– Да, после призыва меня отправили туда служить. Можно сказать, совсем мальчишкой попал в такую переделку.
– Расскажите, Марк!
– Да чего там рассказывать…
– Марк, прошу Вас!
– Рассказать обо всём не могу, считаю, что не имею права, хотя и не давал подписку о неразглашении. Просто не люблю об этом вспоминать.
– Ладно, как хотите, но мне было бы интересно послушать.
Собравшись с мыслями, все-таки согласился кое-что рассказать.
– Служил в спецподразделении особого назначения. Отбор был строгий, главное качество – выносливость, а также быстрота реакции. Меня взяли, так как я был спортсменом, к тому же имел разряд по прыжкам с парашютом. Отобранная группа проходила обучение на секретной базе. Готовили нас как диверсантов, учили выживать в экстремальных условиях, обезвреживать противника с оружием и без. Было, конечно, трудно, но я очень старался, по крайней мере, быть не хуже других. Надо сказать, у меня получалось.
– Вам нравилось?
– Да, наверно.
– И убивать приходилось?
– Война – это, прежде всего, работа, результат которой приходит почти мгновенно, что является основной мотивацией человека, находящегося в зоне боевых действий. А убивать…. Конечно, приходилось. Но ведь там по-другому нельзя: либо ты его, либо он тебя. С самого начала психологически готовишься к этому.
– Как к этому можно подготовиться?
– Ну как, сознательно уходишь от всего, что называется комфортом, оставляешь только инстинкты. Ты, как волк в дикой природе. Но в отличие от него, тобой движет не столько страх, сколько интеллект, который запрограммирован на выполнение задания. Особенно, когда ты на передовой. В боевых операциях от действий каждого бойца в группе зависит жизнь остальных. Там особо не задумываешься о моральной стороне дела.
– Марк, всё же хотелось понять о каких-то особых ситуациях, возможно, потрясениях, поменявших Вашу энергетику.
– Если говорить о потрясениях, безусловно, они были. Например, это реакция на гибель боевого товарища. Такого рода ситуации пробуждают в человеке злость, ярость и ожесточение. В дальнейшем подобные состояния являются движущей силой в преодолении последующих трудностей.
Сделав небольшую паузу, я продолжил:
– Постепенно адаптировался ко всему. Считал, что в жизни мне повезло больше, чем моим сверстникам, которые проходили службу в обычных условиях. Если бы не вывод войск, то наверняка напросился бы на сверхсрочную службу. А после войны поступил бы в военный ВУЗ, для продолжения карьеры профессионального разведчика.
– А этот вывод войск, его как-то объявили?
– Уже и не помню, как всё произошло. Наверно, объявили. Узнали мы об этом решении весной 1988 года, но подробности почему-то не отложились в памяти. Да это и не важно. Сам вывод, казалось, начали в спешке, без особой подготовки. Поэтому на первом этапе были бессмысленные потери людей, не говоря уже о потерях техники. Среди военных ходили слухи, что правительство СССР торопилось до окончания десятилетнего срока пребывания советских войск на территории Афганистана. В противном случае мировое сообщество признало бы нас оккупантами.
– Надо же, не знала об этом.
– Наша группа выходила среди последних в феврале 1989 года, помогая выехать из страны гражданскому персоналу и советникам. Только вывод войск произошёл, как в Афгане с новой силой разразилась гражданская война. Через некоторое время моджахеды захватили власть в стране, позднее казнили президента Наджибуллу. В общем, полная анархия.
– Там до сих пор идёт война.
– Да.
– Марк, а что после вывода войск?
– Пожалуй, для меня это время было намного трудней.
– Почему?
– Война, она как наркотик, затягивает. Хочется продолжения, а его нет. Мирная жизнь после войны больше похожа на пустоту. Такой человек, как я, попадая на «гражданку», чаще всего не может найти себе применения. По инерции продолжаешь жить в привычном ритме, для тебя любой человек – потенциальный противник. Вот, например, прохожий идёт в твою сторону, ты смотришь на него, а в голове автоматически складывался план его идеальной ликвидации. Постоянно приходилось себя одёргивать. Но психика-то нарушена. Таких специалистов, кто прошёл спецподразделение, раз и обчёлся, все на вес золота. По идее, этих людей надо ставить на особый учёт, регистрировать как оружие, ну и, конечно, заниматься с ними, использовать их боевой опыт на благо государства, но после развала Союза они стали никому не нужны. Тогда в конце восьмидесятых – начале девяностых годов в стране происходил настоящий хаос, было много конфликтов: в Прибалтике, Грузии, Азербайджане – везде народ бунтовал против Москвы. Набирались наёмники по контракту для подавления этих бунтов. Сначала я тоже хотел завербоваться, но в последний момент, что-то меня остановило, потом передумал. Но создавшийся вакуум действовал на меня отрицательно. Как результат – психозы, нервные срывы, алкоголь. Лечился в госпитале для ветеранов, прошёл несколько курсов реабилитации, наблюдался у врача-психиатра. Помогало мало.
– Марк, как же Вы вышли из положения?
– Мама познакомила меня с одной женщиной, которая являлась психологом с большим опытом работы, в том числе и в психиатрии, на тот момент уже покинувшей прикладную медицину и преподававшей в мединституте. Короче, она согласилась помочь мне в частном порядке.
– В чём заключалась её помощь?
– У этого специалиста был свой метод работы. Она научила меня серьёзно заниматься аутотренингом, то есть самовнушением. Основные установки исходили из того, что все люди вокруг меня должны восприниматься такими, какие они есть, не желающими мне зла. Соответственно, со своей стороны я также должен с уважением относиться к окружающим. Кроме того, учился уходить от споров, драк и конфликтных ситуаций без проявления агрессивного поведения. Я жил только настоящим, не вспоминая военное прошлое. Нельзя было употреблять алкоголь, так как он притупляет контроль над действиями и эмоциями. Чтобы отвлечься от воспоминаний, надо было переключиться на спорт или учёбу. Потом у меня был этап переосмысления, очень болезненный для психики. Долго убеждал себя, что могу контролировать любую ситуацию.
– Ну и как? Получилось?
– Получилось. Только, на всякий случай, я отказался от всех своих друзей. Ненавязчиво дал им понять, что больше в них не нуждаюсь. Ограничил свой круг общения, поскольку боялся ненароком кому-нибудь навредить. Любил оставаться один, занимался медитацией. Посещал секцию восточных единоборств. Учился в институте, где познакомился с хорошей девушкой. Она мне здо́рово помогла поверить в себя и в свои силы. Любовь вернула меня к нормальной жизни. Впоследствии эта девушка стала моей женой. В браке у нас родилась замечательная Сонечка, которую я просто обожаю. Только ради неё, ради её будущего стоит жить.
– Да, – вздохнула Ольга. – Война – это большое зло!
– С одной стороны, я благодарен судьбе, что прошёл такую школу, ведь не каждому это дано. С другой стороны, получил серьёзную психологическую травму, как ни крути, как ни отвлекайся, кошмары всё же мне мерещатся. Стараешься не вспоминать, но не всегда получается, а боевых товарищей всё равно помянуть не грех.
– На войне у Вас была группа из нескольких человек?
– Да, так. Почему Вас это интересует?
– Просто «копаюсь» в Вашей памяти. Сколько Вас было? Как сложилась судьба Ваших товарищей, не знаете?
– С «отцами-командирами» нас было двенадцать. Если человек из группы был убит или ранен, его заменяли «свежим» бойцом. За всё время мы потеряли четверых: двое убитых и двое – тяжелораненых. После армии все разъехались. В девяностом году ребята встречались в Ташкенте, но я не поехал. Знаю, закончилось всё большой пьянкой.
– Марк, у Вас были ранения?
– У меня была контузия, но тогда я быстро восстановился и остался в группе.
– Извините, Марк, что заставила Вас вспоминать тот кошмар.
– Да ничего, Оля, всё нормально.
Мы сидели на кухне за столом, вокруг благоухал аромат арбузной свежести. Я думал об Ольге, о её красоте. Неизвестно, как будут складываться наши отношения в дальнейшем, а главное – не понятно, на чём они будут базироваться, ведь мы с ней такие разные. Хотя есть у нас общее, а именно, одиночество. Вот, что нас объединяло. Да мы оба одиноки в этом большом мире. Возможно, Ольга сейчас читает мои мысли. Ладно, пусть читает, ведь я открыт для неё.
– Завтра ко мне в гости приедет бабушка, – сказала Ольга. – Ночью она прилетает из Греции. Отдыхала на острове Родос. Страны средиземноморья – её страсть. Опять подарков навезёт.
– Встретите её хлебом-солью на родной земле?
– Скорее арбузом.
– А, ну да, точно, арбузом!
– Хотите, Марк, я Вас познакомлю?
– Нет, Оля, не надо.
– Почему?
– Мне кажется, она не поймёт. Ведь мы с Вами едва знакомы. Да и как Вы меня представите?
– Просто друг.
– Для Вашего друга у нас большая разница в возрасте.
– Не такая уж и большая, подумаешь каких-то… восемнадцать лет.
– По-моему, лучше будет, если Вы ей обо мне ничего не будете рассказывать.
– Наверно, Вы правы.