Андрей Яковлев – Далёкая и близкая Сибирь (страница 1)
Андрей Яковлев
Далёкая и близкая Сибирь
Далёкая и близкая Сибирь
Помню ли я Николая? Странный вопрос. Конечно, помню. Ведь мы соседи, наши семьи были дружны, а матери – лучшие подруги. Став уже взрослыми, мы всё равно продолжали общаться.
Коля был холост и часто говорил, что всё это неспроста. Я знал, что он суеверный. Иногда мы выпивали у нас на кухне. Под это дело он рассказывал истории из своей жизни. Все они были буквально пронизаны одним событием, которое Коля считал главной своей ошибкой.
В конце 2002 года он исчез. Его мама сказала, что Коленька уехал на Дальний Восток. Да, он признавался, что собирается, но всё не мог решиться, и вот, видимо уехал, полагаю, уже насовсем.
1
Был февраль 2001 года. Салон самолёта «ТУ-154» быстро заполнялся пассажирами. Люди заходили внутрь салона, снимая шапки и стряхивая снег с верхней одежды. Рейс «
Взлетая поздно вечером из Кольцово, самолёт преодолевал несколько часовых поясов, вырываясь из темноты ночи в залитый ярким солнцем день. Интересная картина, созданная большой разницей во времени между Дальним Востоком и средней Россией.
– Мужчина, – обратилась к Николаю молодая дама, сидевшая в соседнем кресле. – Простите, можно Вас попросить поменяться со мной местом? Пустите меня, пожалуйста, к иллюминатору.
– Да не вопрос, – согласился Николай. – Давайте поменяемся.
– Честно Вам скажу, я плохо переношу самолёты.
Они пересели. Дама уставилась в окно иллюминатора, а Коля осторожно стал рассматривать свою неожиданную спутницу. С виду до тридцати лет, в профиль она казалась весьма привлекательной.
По громкой связи объявили о завершении посадки. Одновременно с этим закрылся входной люк. Самолёт весь затрясся, выруливая на взлётную полосу. Потом разгон и отрыв от земли. Девушка-бортпроводник вышла к пассажирам и жестами сопровождала объявляемый регламент полёта, доносившийся из громкоговорителей.
Николай, отвлёкшись от созерцания спутницы, переключился на стюардессу, внимательно следя за её действиями, пытаясь понять, когда будут разносить еду.
– Вы в Хабаровск в командировку? – вдруг спросила соседка.
– Да, на недельку, – ответил Николай. – В выходные обратно, а с понедельника уже и на работу.
– Часто приходится летать?
– В последнее время часто.
– Не боитесь? – спросив это, дама пристально уставилась на своего собеседника.
– Чего же тут бояться? На автомобиле ездить куда опаснее, чем летать самолётом.
Женщина кивнула, подтвердив, что ответ принят, а потом вдруг предложила:
– Давайте познакомимся. Меня зовут Людмила.
– Николай.
– Очень приятно.
– Мне тоже.
– Знаете, я такая трусиха. На самолётах летала уже несколько раз, но до сих пор не могу привыкнуть. Поэтому для храбрости всегда прихватываю с собой коньяк. Николай, извините меня за бестактность, но я Вас очень прошу, составьте мне компанию. Выпейте со мной.
– Почему бы и нет, – согласился Николай. – Если от этого Вам будет легче, то я готов.
– Благодарю Вас, что не отказали.
Людмила открыла свою сумку, достав оттуда плоскую бутылочку армянского коньяка и два пластиковых стакана. На закуску – плитка шоколада.
Коля откупорил бутылку, разлил спиртное в стаканчики и сказал:
– Давайте, за встречу, что ли.
– Ага, за встречу.
– Людмила, Вы, значит, из Хабаровска? – спросил Коля, пережёвывая шоколад.
– Ага.
Утверждение «Ага» вместо «Да» чаще всего Николай слышал в разговорной речи дальневосточников, обратил на это внимание, когда стал летать в командировки.
– В Екатеринбурге-то какими судьбами?
– По работе отправляли с технической документацией, – ответила Людмила.
– Хороший коньяк.
– Да, неплохой.
– Тогда давайте ещё по одной? Как говорится, между первой и второй перерывчик небольшой.
– Ага, наливайте…
Коля разлил ещё понемногу. Выпили.
– Для Дальнего Востока самолёт – незаменимый вид транспорта, с учётом такого расстояния, – немного поёживаясь, сказала Людмила. – Работники нашего предприятия часто летают в Питер и Москву. А сейчас открыли новое направление – на Екатеринбург, и меня, как самую молодую, стали в командировки посылать. Всю дорогу дрожу, вот и приходится коньяком «спасаться».
– Люда, скажите, что Вас так пугает?
– В последние время самолёты стали часто падать. А знаете, Николай, почему?
– Почему?
– Из-за человеческой халатности, разгильдяйства и безответственности.
– Да?
– Ага. Вот смотрите. Видите, сейчас полный самолёт, нет свободных мест! И в проходе люди стоят. Там, вон в хвосте. Видите?
– Ну, вижу, три человека, – ответил Николай, окинув салон взглядом.
– А что это за люди? Знаете?
– Нет.
– Это безбилетники. То есть они заплатили не в кассу аэропорта, а непосредственно экипажу, чтобы не ждать следующего рейса. А это по-Вашему что?
– Что? – переспросил Николай, удивляясь красноречивости Людмилы, вызванной, вероятно, действием алкоголя.
– Это есть перегруз самолёта! Ведь он рассчитан только на сидящих пассажиров. Понимаете?
– Понимаю, – согласился Коля. – Вы действительно думаете, что они безбилетники?
– Конечно. В прошлый раз вообще весь проход между креслами был занят.
– Возможно, это работники спецслужб аэропорта. А хотите, Люда, я подойду и спрошу об этом у стюардессы?
– Николай, прошу Вас, не стоит. Мы так хорошо сидим.
– Ладно. Сидим действительно хорошо.
– В туалетах самолёта по-русски же написано – «Не курить! Кислород!» – продолжала Люда. – Заходишь по нужде, а там накурено, хоть «топор вешай».
– Согласен.
– Вот, видите, Николай, а Вы говорите, почему я боюсь.
– Людмила, знаете, самолёты сейчас чаще падать не стали. Раньше, в Советское время, информация о крушениях не всегда публиковалась, а в нынешние времена, не скрывая, сообщают обо всём. При этом, как ни крути, всё равно самолёты – самый надёжный вид транспорта. Ваша подозрительность к происходящему на борту, как и боязнь летать, объясняется одним словом.
– Каким же?