Андрей Яхонтов – Зимнее марево (страница 17)
Она сказала:
— Маленькая искорка… Костерок, раздуваемый ветром… Эта искра… она высекается очень редко. Человек сидит напротив или идет рядом — разве мы всегда знаем, о чем он думает? Вот бывает: собеседник твой начинает что-нибудь рассказывать и говорит, говорит, а ты поддакиваешь, но думаешь о своем… А то наоборот: ты сам говоришь, говоришь, доказываешь что-то, а потом вдруг остановишься: полно, да слушают ли меня? Значит, искры не было, эта искорка точно в двигателе внутреннего сгорания, который изучали в школе на уроке физики. Она может быть и радостью и болью… Но важно, чтобы она появилась.
ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ
Первые мелкие снежинки кружили в морозном упругом воздухе.
Очереди у входа не было.
— Столик заказан, — объяснил я швейцару в мешковатой темно-зеленой униформе, и он посторонился.
В холле, освещенном холодным белым светом, я долго причесывался перед зеркалом, стараясь потратить на это больше времени.
Из зала доносилась музыка. Меж столиков сновали молодые официанты с аккуратными проборами.
Ступая осторожно и гордо, как цапля, приблизился метрдотель.
— Тут столик должен быть заказан, — сказал я.
Он полистал свой блокнот, скорбно склонил голову.
— Вынужден вас огорчить. Но места пока есть, можете пройти.
— Спасибо, я подожду, — сказал я и вернулся в холл.
Швейцар смотрел сквозь меня.
Часы на стене, дергая минутной стрелкой, тянули время вперед.
Я подошел к телефону-автомату, полистал записную книжку, но звонить не стал.
Влетел парень с усами подковой, протянул швейцару руку.
— Хорошо неграм в Африке. — Парень весело поеживался. — За дубленками гоняться не надо.
Швейцар хохотнул.
Стрелка вздрогнула, переместилась еще на минуту.
Я нащупал в кармане гладкий пластмассовый номерок. И тут впорхнула первая ласточка — запыхавшийся Пал Палыч с большой картонной коробкой.
Я помог ему раздеться.
— Что, никого еще нет? — утирая шею и лоб клетчатым носовым платком, спросил он. — Может, столик пока занять?
Я не успел ответить. Прозрачные двери, напоминая своими взмахами стрекозиные крылья, распахнулись и впустили ее — в пушистой шубке, с букетом белых пышных хризантем.
Лицо у нее было загорелое, серые глаза выделялись еще красивей.
— Я с юга, — сообщила она. — И цветы оттуда, на базаре их растрепами называют.
Передала цветы Пал Палычу, легко скинула мне на руки шубку.
Метрдотель провел нас к столику возле сцены.
За соседним длинным столом тоже отмечали день рождения. Встала крепенькая девушка, справилась со смущением и по бумажке, как на собрании, зачитала:
Пал Палыч поводил шеей, будто воротничок был ему тесен.
На сцене появился солист. По-хозяйски потрогал микрофон, кивнул музыкантам и запел, печально разводя руками и хмурясь — показывал, как переживает то, о чем поет.
Официант начал колдовать над нашим столом. Я наблюдал за его точно рассчитанными движениями, может, поэтому не заметил, как подошел Гена. Или не обратил внимания, потому что ждал его одного, а он был с девушкой. Возник, молитвенно сложив руки.
Пал Палыч нахмурился и отгородился рукой.
— Ты опоздал.
Гену это не смутило. Он сиял, ничто не могло омрачить его радость.
— Пал Палыч… — Гена дотронулся до его плеча. — Пал Палыч…
Пал Палыч как мышка выглянул из-за руки.
— Это я виновата, — объяснила девушка.
— Погоди, — остановил ее Гена. — Пал Палыч, уж вы-то должны знать: к друзьям никогда не опоздаешь. Верно?
Пал Палыч задумался и опустил глаза.
— Ты хорошо сказал, — произнес он. — Это верно. Мы все нуждаемся друг в друге.
— Теперь мы можем сесть за этот стол? — рассмеялся Гена.
— Ну что же, — сказал Пал Палыч и поднял бокал. — Ты опоздал, в результате я занял почетное место, где подобает сидеть имениннику. Но не это главное. Главное, что ты здесь. За твое счастье, Гена.
Я поднялся.
— Ты куда? — догнал меня Пал Палыч.
— Звонить.
— Кому?
— Всем. — Я помахал над головой своей записной книжкой.
— Отлично! Зови всех! — крикнул он мне вслед.
…В холле автомат не работал. Не одеваясь, я выскочил на улицу. Мело, метался ветер. На другой стороне я увидел две красно-белые телефонные будки. У полосатой дорожки перехода, будто на старте, выстроились машины. Они нетерпеливо урчали. Светофор горел желтым.
«Надо попробовать успеть», — подумал я.
ЗИМНЕЕ МАРЕВО
Предлог был очень удобный — вернуть сумочку. И все же Сергей волновался, когда набирал номер. Подошел мужчина, не сразу расслышал ее фамилию, Сергей повторил, мужчина обещал поискать, и с минуту в трубке жужжали какие-то далекие голоса, а потом, после громкого шороха, раздалось «але». Ее «але» он узнал, хотя разговаривал с ней по телефону впервые.
— Тамара, здравствуйте, это Сергей.
— Здравствуйте. — Она неуверенно замолчала.
— Помните, я вам на той неделе образцы привозил?
— Ах, Сережа, конечно…
— Тамара… — Сердце заколотилось сильней, будто он не о сумке собирался говорить, а об одолжении просить, от которого вся жизнь зависит. — Тамара, — он перевел дыхание, — я в вашем районе сейчас. Хотел вам сумку забросить.
— Да что вы, не беспокойтесь. Из-за такой ерунды ездить…
— Я совсем рядом. — Он испугался, что так хорошо продуманный план сорвется и он не увидит ее.
— Ну, смотрите…