Андрей Вознесенский – Я тебя никогда не забуду… (страница 10)

проклинаю, обожая и дивясь. Проливная пляшет женщина под джаз!.. «Вы Америка?» – спрошу, как идиот. Она сядет, сигаретку разомнет. «Мальчик, – скажет, – ах, какой у вас акцент! Закажите-ка мартини и абсент».

1961

Лобная баллада

Их Величеством поразвлечься прет народ от Коломн и Клязьм. «Их любовница – контрразведчица англо-шведско-немецко-греческая…» Казнь! Царь страшон: точно кляча, тощий, почерневший, как антрацит. По лицу проносятся очи, как буксующий мотоцикл. И когда голова с топорика подкатилась к носкам ботфорт, он берет ее над толпою, точно репу с красной ботвой! Пальцы в щеки впились, как клещи, переносицею хрустя, кровь из горла на брюки хлещет. Он целует ее в уста. Только Красная площадь ахнет, тихим стоном оглушена: «А-а-анхен!..» Отвечает ему она: «Мальчик мой, Государь великий, не судить мне твоей вины, но зачем твои руки липкие солоны? баба я — вот и вся провинность государства мои в устах, я дрожу брусничной кровиночкой на державных твоих усах, в дни строительства и пожара до малюсенькой ли любви? ты целуешь меня, Держава, твои губы в моей крови, перегаром, борщом, горохом пахнет щедрый твой поцелуй как ты любишь меня, Эпоха, обожаю тебя, царуй!..» Царь застыл – смурной, малахольный, царь взглянул с такой меланхолией, что присел заграничный гость, будто вбитый по шляпку гвоздь.

1961

Нью-йоркская птица

На окно ко мне садится в лунных вензелях алюминиевая птица — вместо тела фюзеляж и над ее шеей гайковой как пламени язык над гигантской зажигалкой полыхает женский лик! (В простынь капиталистическую Завернувшись, спит мой друг.)