Андрей Вознесенский – Тьмать (страница 12)

В природе по смете отсутствует точка. Мы будем бессмертны. И это – точно!

Е. Евтушенко

Пётр Первый — пот первый… не царский (от шубы, от баньки с музыкой) — а радостный, грубый, мужицкий! От плотской забавы гудела спина, от плотницкой бабы, пилы, колуна. Аж в дуги сгибались дубы топорищ! Аж щепки вонзались в Стамбул и Париж! А он только крякал, упруг и упрям, расставивши краги, как башенный кран. А где-то в Гааге духовный буян, бродяга отпетый, и нос точно клубень — Петер? Рубенс?! А может, не Петер? А может, не Рубенс? Но жил среди петель рубинов и рубищ, где в страшных пучинах восстаний и путчей неслись капуцины, как бочки с капустой. Его обнажённые идеалы бугрились, как стёганые одеяла. Дух жил в стройном гранде, как бюргер обрюзгший, и брюхо моталось мохнатою брюквой. Женившись на внучке, свихнувшись отчасти, он уши топорщил, как ручки от чашки. Дымясь волосами, как будто над чаном, он думал. И всё это было началом, началом, рождающим Савских и Саский… Бьёт пот — олимпийский, торжественный, царский! Бьёт пот (чтобы стать жемчугами Вирсавии). Бьёт пот (чтоб сверкать сквозь фонтаны Версаля). Бьёт пот, превращающий на века художника – в бога, царя – в мужика!