Андрей Воронин – Слепой. Волчанский крест (страница 4)

Сейчас, когда он находился внутри несущейся по Тверской машины, а не снаружи, ему было ненамного веселее. Таксист гнал как сумасшедший, совершая такие маневры, за которые в родной Захаровой Волчанке его бы непременно догнали, выволокли за шиворот из машины и ввалили бы ему по первое число – так, чтоб забыл, где у машины перед, а где зад. Впрочем, другие участники движения в долгу не оставались, и только мужская гордость мешала Захару Макарьеву зажмуриться и сидеть так, пока они не прибудут по назначению.

Такси наконец остановилось, напоследок окатив погребенный под огромным сугробом газон потоком грязной талой жижи из-под колес. На противоположной стороне улицы Захар разглядел зеркальную витрину и вывеску с названием магазина – «Эдем». Это вроде бы рай. Ну-ну.

– Подождем, – сказал он таксисту.

Тот в ответ только равнодушно пожал плечами. Ему была обещана двойная оплата, счетчик щелкал, так почему бы и не подождать? Как говорится, солдат спит – служба идет.

Захар Макарьев выковырял из-под одежды трубку мобильника, казавшуюся в его мосластой ладони маленькой и несерьезной, вроде одноразовой китайской зажигалки, неуклюже потыкал пальцем в подсвеченные красным клавиши и с важным до комичности видом приложил трубку к уху.

– Ну, – сказал он недовольно, дождавшись ответа, – где ты лазишь? Я уже на месте. Что?.. Ага, вижу.

Он уже действительно разглядел Горку, который, вынырнув из стеклянных дверей какой-то забегаловки, торопливо шлепал по снеговой жиже к машине. Одной рукой Горка прятал в карман телефон, а другой – утирал влажные, лоснящиеся губы. Жест был очень характерный, и Захар подумал, что зря, наверное, взял с собой этого алкаша. Нужно было позвать кого-то другого, но кого? Кто в Волчанке не алкаш? Зато Горка – свой в доску, пуд соли вместе съели. И главное, он один из немногих, кто полностью в курсе – не чуть-чуть, не более или менее, а полностью. Больше Захара и Горки про все эти дела знал разве что мэр Волчанки Николай Гаврилович Субботин да этот его здоровенный прихлебатель, который, если верить Горке, в данный момент обретался внутри «Эдема».

Горка был невысокий, щупленький, весь какой-то сгорбленный, скрюченный, краснорожий и носатый. Из-за этой несерьезной внешности его, собственно, и звали Горкой – не Егором, не Егоркой даже, а именно Горкой, причем все, от мала до велика. Просто в голову никому не приходило назвать этого шибздика полным именем. Даже участковый как-то раз, составляя протокол за выбитое по пьяному делу соседово окошко, так и написал в своей филькиной грамоте: Горка. Потом, конечно, спохватился, зачеркнул и написал как положено.

Зато фамилия у Горки была знатная – Ульянов. Из-за этой фамилии, ясное дело, пытались его Лениным дразнить, однако кличка не прижилась – не похож он был на вождя мирового пролетариата, хоть убей. А еще Горка был охотник – чуть ли не первейший на всю волчанскую округу. Хаживал он и на лося, и на кабана, и на медведя – даже, между прочим, с рогатиной. Белку, бывало, бил в глаз с тридцати шагов – ясно, до тех пор, пока не начал всерьез закладывать за воротник. Зато с ножом Горка до сих пор управлялся, как никто. Ну, чистый артист! При желании мог прямо на ходу шкуру снять – неважно с кого.

Словом, если подумать хорошенько, лучшего напарника для поездки в Москву Захару Макарьеву было днем с огнем не найти.

Пока Горка, плюхая по слякоти растоптанными, сто лет не чищенными башмаками и поминутно оскальзываясь, шел к машине, Захар успел вспомнить все это и еще кое-что. То, например, как в метро их остановил милиционер – слава богу, не черный, а свой, русский, хотя тоже тот еще козел. Остановил, как водится, для проверки документов – принял, надо полагать, за гастарбайтеров из Украины или Белоруссии. Паспорта у них оказались в порядке, железнодорожные билеты тоже, так что все обошлось благополучно. А могло ведь и не обойтись, потому что у Горки, чтоб ему пусто было, при себе имелся пакет. Обыкновенный такой пакет – полиэтиленовый, черный, обтерханный и мятый, и этот пакет он непринужденно перекладывал из руки в руку прямо перед носом у мента, пока искал по карманам свой паспорт. Раз пять, наверное, переложил – будто нарочно, ей-богу. А Захар стоял рядом, обмирая, и ждал, что менту все это вот-вот надоест и он просто так, от нечего делать, пожелает взглянуть, что там, в этом пакете, лежит. А дальше – как в песне: «Вот пуля пролетела, и – ага.» Захар в тот момент едва-едва в штаны не навалил, а Горке – ну хоть бы что!

В последний раз поскользнувшись на узенькой, пробитой наискосок через толщу сугроба тропке и едва не сев при этом тощим задом в ледяную лужу, Горка уцепился одной рукой за дверную ручку, а другой – за крышу кабины. Пакет при этом с глухим стуком ударился о дверцу. Он так и ходил пропустить сто граммов с этим пакетом. Вот ведь сволочь отмороженная, прости господи!

Дверной замок негромко щелкнул, машину слегка качнуло, и Горка плюхнулся на заднее сиденье. Едва он закрыл дверь, как по салону разнесся отчетливый запашок – смесь ароматов только что выпитой водки и давно не мытого тела.

– Ну? – не оборачиваясь, спросил Захар.

– Туточки он, – дыша перегаром, скаля в довольной ухмылке мелкие гнилые зубы и шурша пакетом, доложил Горка. – В магазине.

– Ясно, что не в шалмане, где ты квасил, – не упустил случая съязвить Захар.

– Да ладно, квасил, – отмахнулся Горка. – Подумаешь, пропустил сто грамм для храбрости. Сто грамм даже солдатам перед атакой выдавали. Наркомовские, понял?

– Знаю я твои сто грамм, – проворчал Захар, вызвав на индифферентной морде таксиста тень понимающей усмешки. – Давно он тут?

– Да уж минут двадцать. Медленно ты добираешься.

– Сам попробуй быстрее, – огрызнулся Макарьев. – Это ювелирный? – спросил он у таксиста.

– Самый крутой, – ответил тот. – Ну, если не самый, то, как говорится, один из.

– Вот козел, – через плечо сказал Захар Горке.

– А то ты не знал, – откликнулся тот и опять красноречиво зашуршал пакетом.

– Слушайте, мужики, – сказал таксист, видимо что-то такое смекнув. Или просто почувствовав. – Вы соображаете, что в случае чего меня про вас обязательно спросят?

– Не факт, – тоже моментально все поняв, ответил Захар и достал из внутреннего кармана турецкой кожанки туго набитый бумажник. – Но если спросят, ты ведь найдешь что ответить? – добавил он, протягивая таксисту стодолларовую бумажку.

Тот бумажку не взял и продолжал смотреть Захару в лицо, как бы вовсе не замечая денег. Макарьев кривовато усмехнулся, достал из кошелька вторую бумажку. Таксист опять не шелохнулся.

– Будет с тебя, – ласково сказал ему Захар. – Жадность фраера сгубила.

Горка сзади зашуршал пакетом. Таксист моргнул, перестал играть в гляделки и взял деньги. Он действительно был сообразительным парнем.

Денег Захару было не жаль. Вчера они с Горкой – не в ущерб порученному делу, естественно, – впарили одному здешнему делку партию необработанных изумрудов. Камешки были плохонькие, зато делок попался валенок валенком, хоть и корчил из себя крутого столичного барыгу. Словом, деньги у Захара с Горкой сегодня водились. С учетом всего этого таксисту можно было отстегнуть и побольше, но с какой стати? Пусть спасибо скажет, что башку не отбили.

Около магазина, за которым наблюдали Захар с Горкой, вдруг остановился джип – здоровенный, как грузовик, черный, с тонированными, тоже черными, как полированный антрацит, стеклами. Захар всю жизнь не мог взять в толк, на кой черт горожане покупают себе эти полноприводные чудища. Бензина такая хреновина жрет немыслимое количество, а комфорт в ней по сравнению с обычным легковым автомобилем очень даже относительный. Ну, солидно, а дальше что? Понты понтами, но надо же и какие-то мозги иметь! Все они там, в больших городах, малость чокнутые, а уж в Москве и подавно. Вот говорят, что Москва, мол, большая деревня. Да ничего подобного! Дурдом это, а не деревня! Но что большой – это факт.

Из джипа, прямо как в кино, полезли рослые молодые ребята – спортивные, плечистые, здоровые, крепенькие, как боровики, все до единого в коротких кожаных куртках. Захар насчитал четверых; из выхлопной трубы джипа выбивался едва заметный беловатый дымок, и это означало, что в машине остался еще и водитель.

Четверо скрылись в магазине. Скрипя пружинами, Захар обернулся на сиденье и глянул на Горку. Тот только плечами пожал: а черт его знает, как это понимать!

Захар попытался припомнить полученные инструкции.

А инструкции были такие: с Сохатого глаз не спускать, выяснить, зачем он, стервец такой, поехал в Москву, а по возвращении обо всем подробно, толково доложить.

И еще: неважно, вернется Сохатый из столицы в родную Волчанку или сгинет без следа. Важно, чтобы тут, в Москве, он не вел ни с кем длинных задушевных бесед. Вот это вот самое главное и есть: чтобы он, сундук двухметровый, ненужным людям лишнего не наболтал.

И вот – пожалуйста. Мало того что Сохатый уже почти полчаса торчит в этом магазине, так теперь туда еще и братва пожаловала.

Нет, конечно, Сохатый – мужик крепкий, и при прочих равных условиях вот эти четверо мордоворотов были бы ему на один зуб – так, легкая разминка перед настоящим делом. Даже в Волчанке, где мало кто из мужиков жалуется на здоровье, о нем ходили легенды. Захар однажды своими глазами видел, как Сохатый одним ударом кулака свалил с копыт осатаневшего племенного быка, который удрал от зоотехника и битых полтора часа носился по всей Волчанке, распугивая народ. Так что если братки и впрямь приехали в магазин, чтобы потолковать с Сохатым, то их ожидал сюрприз.