Андрей Воронин – Слепой. Волчанский крест (страница 15)

Драгоценные супруги – те из них, по крайней мере, кто имел счастье быть замужем за запойными мужиками, – уже были тут как тут, хватали своих благоверных за рукав, а то и за шиворот и с визгливой руганью оттаскивали прочь от ярко освещенных дверей питейных заведений. Некоторые пришли с детишками – молчаливыми, закутанными до бровей, с малолетства готовыми тютелька в тютельку повторить бесславный жизненный путь своих родителей.

Остановившись, Басаргин продул «беломорину», выудил из кармана пятнистого бушлата отцовскую бензиновую зажигалку, чиркнул колесиком и вдруг застыл, пораженный непривычным, диковинным зрелищем.

У обочины дороги, забравшись двумя колесами на тротуар, стояла невиданная в здешних краях машина – здоровенный, до самой крыши покрытый белесыми разводами соли и дорожной грязи тускло-черный «хаммер» с московскими номерными знаками. Вид у машины был усталый, угрюмый и грозный, как у только что вышедшего из боя танка; включенные габаритные огни тускло светились сквозь сплошной слой грязи, с грубого железного бампера неопрятной бородой свисали коричневые сосульки.

Возле радиатора «хаммера», где, наверное, было чуточку теплее, топтался какой-то нездешний мужик – молодой, спортивный, в дорогой кожаной куртке, с непокрытой, коротко остриженной головой. Воротник куртки стоял торчком – видать, у приезжего мерзли уши, – в зубах дымилась сигарета. С виду – стопроцентный братишка, и, между прочим, «хаммер» с московскими номерами этому предположению никоим образом не противоречил.

Братишка топтался возле своей железной американской зверюги не просто так: останавливая прохожих, он совал им под нос какую-то бумажку и о чем-то спрашивал. Волчанцы отрицательно качали головами, недоуменно разводили руками и всеми прочими доступными им средствами демонстрировали полную неспособность помочь – при всем своем горячем желании, естественно.

Басаргина это всеобщее неведение нисколько не удивило. Напротив, он бы очень удивился, если бы волчанские мужики и бабы пустились в разговоры со столь явно выраженным московским бандитом – с его кожаной курткой, стрижкой ежиком, стволом за пазухой и баснословно дорогим «хаммером». Да и спрашивал он, надо полагать, о чем-то, чего чужаку знать вовсе не полагалось.

Вообще, народ в Волчанке был вполне душевный, приветливый и хлебосольный – нормальный русский народ, те самые «дорогие россияне», о которых, помнится, любил со слезой в голосе поговорить незабвенный Борис Николаевич. Однако, в отличие от всех прочих россиян, волчанцы имели свой собственный, один на всех секрет. Одни о нем знали, другие только догадывались, но даже догадками своими никто из них с посторонними делиться, ясное дело, не собирался. Хорошо им здесь, в Волчанке, жилось, и каждый, что характерно, знал: хорошо ему до тех пор, покуда сор из избы не вынесен.

Басаргин снова чиркнул колесиком, закурил, и, в четыре длинные затяжки выкурив «беломорину» почти до самого мундштука, не глядя, бросил окурок в сугроб. Поправив на голове фуражку (с фуражкой он явно поторопился, к вечеру опять начало подмораживать, и уши у него мерзли, но, конечно, не так, как у московского братишки), капитан зашагал прямиком к «хаммеру».

Братишечка завидел его издали и, казалось, обрадовался, как родному. Басаргин вяло козырнул и, невнятно представившись, сказал:

– Вы, я вижу, нездешние.

– Неужели так заметно? – весело, как будто с ним тут шутки шутили, изумился братишечка.

Вместо ответа Басаргин красноречиво покосился на московские номерные знаки и со свойственной всем без исключения ментам натужной, ненатуральной вежливостью потребовал предъявить документы.

Документы были предъявлены без малейшего промедления и оказались, как и следовало ожидать, в полном порядке. Правда, «хаммером» братишка управлял по доверенности, и это послужило небольшим плюсом для капитана Басаргина: все-таки приятно было сознавать, что даже в Москве не каждый сопляк может позволить себе купить такое вот корыто. Представить себе было жутко, сколько оно может стоить.

– Какими судьбами? – осведомился капитан, четким, заученным движением возвращая водителю документы.

Краем глаза он фиксировал заинтересованные взгляды земляков. Впрочем, капитан не обольщался: круговая порука хороша, когда ты являешься одним из ее звеньев. А вот если, к примеру, этот бритый подонок сейчас достанет какой-нибудь навороченный заграничный ствол и пальнет капитану Басаргину чуток пониже кокарды, пресловутая круговая порука мигом обернется против него: сразу же выяснится, что никто из прохожих ничего не видел и не слышал, а если, не дай бог, удастся неопровержимо доказать, что он присутствовал на месте преступления, скажет, скотина такая, что ничего не помнит – ну, типа испугался или пьяный был.

– Слушай, командир, – вместо ответа горячо и искренне произнес братишка, – нам тебя сам бог послал. Чес-слово! Думали уже, что зря сюда из самой столицы пилили. Корефана надо найти, а ваши автохтоны то ли не знают ни хрена, то ли боятся чего-то. Дикие они у вас тут какие-то, ей-богу!

– Это да, – солидно согласился Басаргин. – Есть маленько. А ищете-то кого? Фамилия, имя?

Братишка замялся ровно на секунду.

– Не знаю, – честно признался он. – Ну вот, поверишь ты: забыл спросить! Встретились в одной забегаловке – там, у нас, в Москве, – выпили пивка, потом, как водится, водочки. потом опять пивка. Ну, короче, он мне и бакланит: давай, говорит, братан, приезжай ко мне в Волчанку! Места у нас, говорит, классные. Рыбалка там, охота.

– Какая сейчас рыбалка? – хмуро спросил Басаргин.

Он был слегка обижен. Что же они, за последнего лоха его держат? Кто он им – валенок сибирский, уральский пельмень? Приехали к человеку в гости и даже имени его не знают. Ну ясно: там, где они на самом деле повстречались, было не до взаимных представлений и прочей дипломатии.

«Горка, сучий потрох, – подумал Басаргин. – Тебя, подонка, за это убить мало!»

– Ну, охота, – сказал между тем братишка.

– Охота – это да, – согласился капитан. – Охота в наших краях знатная – что зимой, что летом. Только сейчас оно. ну, не то чтобы опасно, но горы все-таки. Снег, лед, камни.

– Э, командир! – весело перебил его братишка. – Ты меня, конечно, извини, но что это за горы – Урал? Я в Альпах бывал, а ты мне – горы. И вообще, пойми, жизнь у нас с пацанами такая, что лета ждать – ну никак не получается. Можно ведь и не дождаться. Врубаешься?

– Секу помаленьку, – снисходительно усмехнувшись в усы, ответил Басаргин. – Только вы давайте, знаешь, без глупостей. У нас тут места тихие, не хотелось бы. гм. ин-цин-дентов.

– Ин-цин-дентов не будет, – в точности скопировав его произношение, заверил братишка и энергично потер ладонью мерзнущее ухо. – Стволы зарегистрированы, лицензию оформим как полагается. Главное, кореша бы нашего найти. Неужели же он, козел, отправил нас за семь верст киселя хлебать, а сам, падло, живет себе в каком-нибудь Бутово?

– Очень может быть, – авторитетно поддакнул Басаргин. Он никуда не торопился; братишка явно мерз, и это было неизъяснимо приятно. – Как он хоть выглядел-то?

– Ну, маленький, щупленький, носатенький. Такой, знаешь, мозгляк. Но пьет, как лошадь.

– У нас тут все пьют, как лошади, – сказал Басаргин. – Что ты хочешь – Урал, Сибирь почти что. Маленький, говоришь? И нос вот такой, – он показал, – набок маленько?

– Ну! – обрадовался вконец закоченевший братишка. – Ну, командир?..

– Ты не нукай, – осадил его капитан.

– Извини, – мигом отработал назад сообразительный Шумахер. – Да вот, глянь-ка. Это один из наших пацанов изобразил. Вроде похоже.

С этими словами он протянул Басаргину ту самую бумажку, с которой давеча приставал к прохожим.

Капитан взглянул.

Бумажка представляла собой обыкновенный листок в клеточку, вырванный из обыкновенного блокнота. На листке шариковой ручкой был набросан портрет – не столько, впрочем, портрет, сколько шарж, – здоровенная башка с костлявой физиономией, оттопыренными ушами, жидкими волосенками и огромным кривоватым носом, а под ней – карикатурно мелкое туловище с анемичными ручонками, одна из которых сжимала тоже карикатурно огромный нож подозрительно знакомых очертаний.

Сомнений не оставалось: на бумажке был нарисован Горка Ульянов.

Цель прибытия братишек на черном «хаммере» в забытую богом Волчанку теперь тоже не вызывала сомнений. Цепочка была простая: крест – трупы в магазине – паспорта с пропиской и железнодорожные билеты – Волчанка – человек с обрезом. А про паспорта и билеты небось узнали через знакомых в своей московской ментовке, которые одной рукой шлют запросы капитану Басаргину, а другой – сливают информацию бандитам.

Надо было что-то решать, причем быстро. Времени на то, чтобы спросить совета у дяди Коли, уже не осталось. Случилось то, чего все они боялись: в Волчанку явились чужаки, и не просто так, а чтобы выяснить то, что некоторые из волчанцев знали наверняка и о чем все остальные догадывались.

Лес, подумал Басаргин. Зима. Тайга, горы. А что? Пошли на охоту и пропали. Первые они, что ли? Предупреждали ведь их. Не послушались, ушли. В нетрезвом, конечно же, состоянии. Ну, и каюк. А?..

– Так это ж Горка Ульянов, – сказал он, возвращая братишке портрет. – В смысле, Егорка, Егор. Да, охотник он знатный, это без дураков. Только закладывает в последнее время здорово. Если вам охота нужна, вы его перед выходом не поите. А то будет вам приключение – врагу не пожелаешь. Вон, по этой улице предпоследний дом.