Андрей Воронин – Модели (страница 2)

Странность, которую я только недавно заметил, – в том, что фазу «притирки» мы как бы миновали, ее практически не было. А раз не было, я и не обратил на это внимания, а выходит, зря, надо было. Первые недели полета, эйфория, работа, ощущение близости симпатичных людей – все это отвлекало меня от фиксации самого главного в рейсе – того, что не заметно. Да, задним умом мы все богаты, за это и платим. Слишком быстро растекся мед по блюдцу. Кто-то предварительно подобрал экипаж, и теперь я, кажется, понимаю, зачем и почему. Если это и правда так, то это дьявольски жестокий эксперимент, хотя и весьма профессионально спланированный. Неужели этот Методолог с лисьей мордочкой? Да, талантлив, ничего не скажешь! Правила игры можно было бы разгадать раньше, когда было еще не поздно – если бы мы догадались проанализировать, из каких компонент составлена наше комбинация.

Я уже говорил, что команда у нас довольно ровная, я имею в виду профпригодность и функциональную подготовку. Все – на шестом ЭЖЦ (этапе жизненно цикла), прошли репродуктивный этап, у всех КПО (коэффициент потенциальной отдачи) около 9 баллов, у всех опыт длительных полетов. По секрету (хотя какие теперь секреты!) могу сказать, что с Х-ом мы уже летали вместе, еще на 5 ЭЖЦ. Просто у нас не принято об этом вспоминать и говорить. Мы собираемся в команду, как будто у нас вообще нет прошлого, это такая полезная игра – мы как бы заново проживаем здесь свои новые жизни, нет груза прошлых ошибок и заслуг, репутацию надо делать заново-и-вот-здесь, отношения складываются как на чистом листе, без предвзятостей и предубеждений. Поэтому мы всякий раз берем себе новые имена. Иксу это ужасно не нравится, он хотел бы суммировать свои подвиги хотя бы в такой символической условности, как постоянное имя, он все время таскает с собой альбом со старыми фотографиями, и обожает его в одиночестве перелистывать: это – я младенец, это – школьник, вот это – чемпион, а вот это – одна моя знакомая и т.д. У всех свои маленькие слабости, парень он просто замечательный, его бы надо было показывать любопытным как образец совершенства рода человеческого, но он просто вянет без публики, восторженных глаз и признания его достоинств. Но зато все, за что он берется, он делает крепко, без дураков, на пределе возможного. И ему всегда хватало такта, чтобы не быть снисходительным и дидактичным к своим коллегам, он не изображает памятник самому себе – просто он знает цену успеха и понимает, как трудно за ним тянуться, работать на одних оборотах, и если это дано не всем, не их в том вина.

Z, наоборот обожает эти игры с именами, с условностями, он любит рассказывать, что в юности был якобы отъявленным панком и эпатировал всех постоянной сменой масок. Он мог появиться на вечеринке голышом под ручку с дамой в вечернем туалете и в чем ни бывало приветствовать гостей вежливыми расспросами о погоде и здоровье, мог целый день просидеть на пляже в костюме и шляпе, как-то босяком прошагал от Москвы до Тулы по стопам великого «панка» Толстого и объявил всем, что садится писать толстый роман, но внезапно увлекся компьютерами и с тех пор в нем горит одна, но пламенная страсть – писать программы. У него приличная репутация, он соавтор доброй половины soft-a на наших железках, и никто не делает из этого секрета, но он упорно именует себя Z-том и уверяет всех, что ему приятно все, что соответствует «инструкциям по эксплуатации» предметов, слов и отношений.

– Не верьте, люди, тому, кто охаивает инструкции, – любил разглагольствовать Z. – Просто есть такая традиция – ругать правила, руководства и положения. А ведь правила – это те же традиции, только полно и четко изложенные. Зачем ломать голову там, где есть алгоритмы поведения, изобретать колесо, делать вид, что решаешь проблему, когда это уже не проблема, а частный случай. Правила – золотая вещь! Даже принципиально новое открытие, любую инновацию можно вписать в корпус готового знания только по правилам перевода нового на язык старого. Иначе просто тебя не поймут.

– Но по правилам нельзя сделать чего-нибудь совершенно оригинального. То же открытие, шедевр, или просто острота – это ведь отход от правила, это поиск в темноте, на ощупь, это интуиция и вкус, – поднимает перчатку X. Ты сам, когда пишешь программы, разве все время идешь по правилам?

– Стараюсь. Есть же правила поиска, логика решения проблем. Там, где они кончаются, их надо просто придумать, но это не значит, что их в принципе нет и быть не может. Нет такой уж стены между оригинальностью и опытом, как это многим кажется. Только опытный бабник бывает по-настоящему оригинален, верно, милые дамы? – только профессионал может найти действительно свежее решение. Вот вам моя ода правилам, учитесь у меня воспринимать свободу как инструкцию, и вам будет жить легко и приятно, как в хорошем санатории.

Но милые дамы изящно пожертвовали возможностью посудачить об «опытных бабниках». Альфа – потому, что считала любые примеры глубоко порочным методом аргументации, она терпеть не могла необязательных завихрений мысли и частенько высмеивала «все эти языковые финтифлюшки», которые «только создают видимость правдоподобия, но вообще-то – всего-навсего речевая гимнастика». Она только дернула плечиком, отметая попытку снизить уровень разговора кивком в сторону дам, чуть усмехнувшись, утопила эту неловкость в мягком бездонно-бархатном взгляде. Резвитесь, мол, мальчики, распускайте свои перышки, в конце концов, я-то знаю, вокруг чего все вертится, и я готова делать вид, что всерьез воспринимаю все ваши словесные ристалища, и я прощаю вам небольшие проколы. Она как будто знала тайну извечной интриги мужского и женского начал, у нее была фантастическая интуиция, и она могла ни слова не проронить в споре, или в служебной разборке, задумчиво глядя поверх голов, чтобы в конце влепить в десятку нужное решение. Когда я бываю с ней, у меня возникает чувство, будто я на аудиенции у Девы Марии, нет, конечно, не дева, и слава богу, – в ее бесконечно мягкой женственности есть что-то роковое, она дарит сладкое чувство обреченности, провидения, жуткой пустоты всего, что не есть она. В самые экстатические моменты, когда я владею ею полностью, и она уже изнемогает от ласк и любви, когда уже трудно разобрать, где я и где она, когда мы уже взмыли на самый пик наслаждения, я иногда вдруг чувствую холодок одиночества, из-под ее подрагивающих ресниц как будто вот-вот откроется бездна небытия, и каждый миг любви, каждый вздох и поцелуй могут стать уже последними.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.