Андрей Воронин – Кровавый реванш (страница 28)

– Вот и вспоминай, доченька, только хорошее и смешное, тогда тебе будет легче. Хорошо, моя милая?

– Ладно. Только, мама, согласись, даже если я буду вспоминать только веселое о папе, мне все равно будет грустно.

– Да, будет грустно, но так у тебя все же будет полегче на душе, – посоветовала Ирина, а сама едва не расплакалась.

На кухне появился Андрей.

– Я слышал, что вы о папе говорили.

– Да, о папе, – вздохнула Ирина.

– Мама, послушай, я тебе раньше не рассказывал. Утром, накануне гибели, папа вошел ко мне в комнату. Я повторял уроки. Он сказал, чтобы я тебя берег и не расстраивал. Я стараюсь, только вот с домашней работой затягиваю.

– Ничего, ты же хорошо учишься, сынок, а это самое главное, – прижимая и сына к себе, сказала Ирина. – Несмотря на то что папы не стало, мы – семья и должны всегда поддерживать друг друга.

– Мама, я пойду и прямо сейчас доделаю уроки, чтобы ты не переживала и не сидела потом со мной допоздна, – сказал Андрей.

– Отличная идея. Хорошо, сынок, отправляйся в свою комнату.

Когда Андрей вышел из кухни, Маша спросила:

– Мама, я могу тебе чем-нибудь помочь? Давай, например, я уберу в своей комнате, сделаю влажную уборку. Мне так будет веселее.

– Если тебе будет лучше, тогда я согласна, – Ирина поцеловала дочь в щеку.

Оставшись одна, она почему-то вспомнила слова дочери: «Он шутил, изображая плотвичку, попавшуюся на крючок». Ирина присела на краешек стула и вытерла подступившие слезы: «Больно смотреть на детей, они очень тяжело переживают утрату отца. Их глаза наполнены непередаваемой грустью. Мы были так счастливы, и как все перевернулось в одночасье».

Поздно вечером, когда дети легли спать, Фемидина открыла кабинет мужа и вошла внутрь. Она подолгу останавливалась возле каждой картины, написанной Виктором, трогала руками, словно касалась супруга. Она задержалась возле стола. «Вот здесь он сидел, работал, что-то записывал, думал… Как переменчиво время. Два слова «был», «не был» – и вся человеческая жизнь между ними», – подумала женщина и, отодвинув стул, села.

Внимание Ирины привлекла фотография, на которой были запечатлены они с Виктором в своей однокомнатной квартире на Кутузовском проспекте. Эту квартиру они приобрели лет пятнадцать назад. Купив новую, четырехкомнатную, они не стали продавать старую, справедливо рассудив, что у них подрастают сын и дочь и свое жилье всегда пригодится. Муж нередко заезжал туда, а перед своей трагической гибелью вообще зачастил на Кутузовский проспект. «Он говорил, что в одиночестве ему хорошо думается, – вспомнила Ирина. – Я совсем забыла об этом. И немудрено. Столько всего пришлось пережить в последнее время. Надо съездить на старую квартиру», – решила она и, поднявшись со стула, вышла из комнаты.

Покинув после рабочего дня здание АСБ, Макс окликнул Забродова:

– Илларион Константинович, одну минутку. Мне нужно с вами поговорить.

– Хорошо. А в чем дело?

Растаев опасливо оглянулся:

– Здесь неподалеку есть уютный скверик, там еще церквушка деревянная.

– Знаю, был в этой церкви несколько раз.

– Давайте подъедем в сквер и поговорим там, – предложил Макс.

– Хорошо, к тому же заодно подышим свежим воздухом, а то после сегодняшнего дня мозги закипают.

– Да, денек выдался непростым, – согласился Растаев.

Они сели каждый в свою машину. Первым вырулил со стоянки «лэндровер» Забродова, за ним не спеша выдвинулся темно-вишневый «опель» Макса. На шоссе Илларион прибавил скорость, посматривая в зеркало заднего вида. Растаев, не отрываясь, следовал за ним. Свернув в переулок, Забродов проехал метров двести и остановился возле скверика, в конце которого виднелись купола небольшой церкви.

Илларион припарковался возле невысокой чугунной ограды скверика, заглушил двигатель и вылез из машины. Через пару минут рядом припарковался «опель». Было около девяти вечера, довольно холодно. Тусклый свет редких фонарей освещал дорожки сквера. Забродов нащупал в кармане куртки пистолет, который после поездки в Грозный он постоянно носил с собой. «Нужно быть готовым ко всему», – подумал он.

– Приятная прохлада, – потянувшись, сказал Макс. – Я удивляюсь, как мы после стольких часов работы не приросли к стульям.

– Видимо, этот эволюционный отрезок у нас еще впереди, – пошутил Забродов.

– Давайте пройдемся, Илларион Константинович, по аллее, разомнемся немного, – предложил Макс.

– Да уж, разминка нам не помешает, – согласился Илларион.

Они вошли через открытые чугунные ворота в сквер и направились по аллее вперед, туда, где виднелся силуэт церкви. Свет фонарей раздвигал темноту, указывая дорогу. Макс по привычке, прежде чем заговорить, оглянулся по сторонам:

– Помните, Илларион Константинович, мы с вами говорили о том, как несколько лет назад небольшой спортивный самолет в Курской области врезался в газопровод.

– Конечно, скачок цен на газ на мировом рынке был впечатляющим.

– Да, шумиха была большая. К тому времени я уже примерно год как проработал в АСБ на супермощном компьютере. Там хранится информация практически обо всем.

– Я слышал об этом компьютере. Насколько мне известно, каждый сотрудник АСБ может воспользоваться его услугами.

– Без проблем. Есть человек, который за него отвечает. Он просто следит за определенными мерами безопасности. Скажем, если вы захотите узнать что-нибудь о ФСБ, ГРУ, то это будет отслежено, и вы будете зафиксированы как личность, интересующаяся их деятельностью, – резюмировал Растаев.

Некоторое время они шли молча. Затем Макс продолжил:

– В те годы руководителем группы «В» был Михаил Михайлович Крачков.

– Эта фамилия ни о чем мне не говорит, Макс.

– И вышла любопытная история. Он сообщил тогдашнему шефу АСБ Никитину, что считает падение самолета в Курской области неслучайным. Подготовил отчет и, как говорится, положил его на стол начальству.

– И что было дальше? – заинтересовался Забродов.

– Возможно, Крачков в своих умозаключениях опирался на отчет Фемидина, который за год до случившегося, как я уже говорил, предупреждал о вероятном падении самолета на газопровод. А тут и начальник группы считает, что свершившийся факт катастрофы неслучаен. В общем, не знаю, что там получилось дальше, может, кто-то пытался прикрыть свою задницу, мол, предупреждали, а мер никаких принято не было…

– Крачков, видимо, был ушлым парнем, – отметил Забродов.

– Это так, но не прошло и месяца, как его уволили. Откровенно говоря, я не знаю, за что и было ли это каким-то образом связано с его отчетом о падении самолета на газопровод. Но то, что его уволили, – это факт.

– И что тебя настораживает, кроме увольнения Крачкова?

– Все это странно как-то, – Макс снова посмотрел по сторонам и, понизив голос, продолжил: – Людей из АСБ просто так не увольняют. Уж очень много они знают, да и специалисты высшего класса. Скрытая похвала нам с вами.

– Спасибо, продолжай.

– Короче, примерно через неделю после гибели Фемидина я обращался за информацией о нефтедобывающей отрасли Ирана к нашему чудо-компьютеру. Ну и вспомнил о Крачкове. Но ни о нем самом, ни о катастрофе в Курской области – ни слова.

– То есть ты хочешь сказать, что кто-то просто-напросто удалил эту информацию? – глянув на Растаева, спросил Забродов.

– Именно так, – подтвердил Макс.

– Я не сомневаюсь в твоей выдающейся памяти, ты же у нас программист мирового уровня, ты ведь запомнил, где живет Крачков?

– А вы проницательный человек, Илларион Константинович. Я действительно запомнил его адрес: улица Садовая, дом № 304.

– Прекрасно, Макс. У тебя отличные способности.

Они дошли до церкви. Купола, увенчанные крестами, устремлялись к небу. В окнах горел свет, шла вечерняя служба. Мужчины повернули и, не торопясь, пошли обратно.

– Я и раньше не сомневался в вас, Илларион Константинович, а после поездки в Грозный…

– Но зачем ты мне все это рассказал? – остановившись и пристально посмотрев в глаза Растаеву, поинтересовался Илларион.

– Просто я вам доверяю. А еще… Фемидин и Крачков были друзьями, – пояснил Макс.

Они дошли до машин, попрощались и разъехались.

Михаил Михайлович Крачков жил один в трехкомнатной квартире. Его жена, Валентина Андреевна, умерла три года назад. У нее с рождения было слабое сердце. Детей у Крачкова не было. Михаилу Михайловичу недавно исполнилось шестьдесят лет. Однако выглядел он значительно старше. Худощавый, сутулый, с редкими седыми волосами. Говорил он и двигался медленно, словно из него выкачали жизненные силы. В прошлом Крачков был хорошим физиком-теоретиком, затем волею судьбы попал в АСБ. После выхода на пенсию он вел практически затворническую жизнь. Из дома выходил редко, только по надобности, в магазин или аптеку, поскольку не отличался крепким здоровьем. Он мог часами музицировать на пианино или слушать классическую музыку. Его любимыми композиторами были Вивальди и Бетховен.

Вечером в квартиру Крачкова кто-то позвонил. Михаил Михайлович немного удивился, поскольку в последнее время к нему никто не приходил. «Может, ошиблись дверью», – вставая с дивана, подумал он.

Глянув в дверной глазок, Михаил Михайлович увидел высокого мужчину крепкого сложения, в спортивной куртке.

– Что вам нужно? – недоверчиво спросил Крачков.

– Михаил Михайлович, добрый вечер. Я хотел бы с вами поговорить.

– Мы знакомы? – все так же недоверчиво поинтересовался Крачков.