Андрей Воронин – Комбат. Между мертвым и живым (страница 10)

– Проходи, Костя! – Женере представился этим именем. Оно было наиболее привычным и похожим по звучанию на его собственное.

– Ну, рассказывай, – предложил Женере, когда они сели за чаем на кухне.

– А что рассказывать? Там у них вчера разве что революции не было. Хотели идти рвать директора на тряпки и жрать сырым. Он-то не отпускает никого, а желающих свалить – море.

– Почему не сваливают? Почему не устраивают забастовку?

– Костя! Ты меня удивляешь! А что толку? Их поувольняют к чертовой матери, а на место уволенных сразу найдутся желающие. И им никакие слухи о призраках не станут помехой. Нет, конечно, когда и у них кто-то умрет – тогда задумаются. А вот тем, кого уволили, будет непросто найти новую работу. Будь уверен: Кулагин впишет в трудовые книжки такую статью, с которой потом и дворником не устроиться. Еще и слухов нехороших распустит.

– Хорошо. Значит, обстановка накаляется.

– Не то слово.

– И директор ведет себя, будто так и надо. С чего бы это?

– Черт его знает. Так вот, вчера их чуть на бунт не вскинуло. Но удержались. Там, короче, какой-то странный постоялец образовался.

– Что за постоялец? – напрягся Женере.

– Да какой-то приезжий. Кажется, москвич. Он нашел четвертый труп.

– Сам нашел?

– Ну, не сам. Горничная понесла белье выкидывать, увидела повесившегося. Ну вот, это постоялец помогал снимать труп. А потом, насколько я понял, именно он уговорил народ, что прямо сейчас давить директора – глупо.

– А что вообще известно про этого загадочного «постороннего»?

– Мне – пока ничего, – ответил Антон. – Ну есть такой, и ладно. Тем более я не работаю в «Арбате». Это мне моя пассия рассказала.

– Хорошо. А не мог бы ты узнать у свой пассии чуть побольше про этого типа?

– Да в принципе, запросто. Она у меня на язык слабенькая, все расскажет, что надо. Даже расспрашивать подробно не придется. Достаточно спросить, как дела.

– Это хорошо, что она такая разговорчивая. С разговорчивыми проще. Антон, послушай. Дело очень серьезное. Мне нужно, чтобы за этим постояльцем пристально наблюдали. Понимаешь?

Антон кивнул.

Женере поражался этому человеку. Экспедитор, кажется, ввязался в эту историю исключительно от скуки. Он разъезжал по одному и тому же маршруту, развозил один и тот же груз, видел одни и те же лица. Не менял работу только потому, что было лень. Да и по возрасту уже не хотелось бросаться очертя голову в борьбу с водоворотами и течениями.

С другой стороны, развлекаться очень хотелось. Женщины были одной из сторон развлечения. Но не самой захватывающей – за свою жизнь Антон не покорил ни одной роковой красавицы, не стал причиной ни одной по-настоящему романтической истории. Тем более он не участвовал в драмах с разбитыми семьями.

Клод, или Костя, стал для Антона просто благодетелем. Антон не понимал, зачем он собирает информацию, но его не оставляло ощущение причастности к какому-то мощному движению, к масштабному и сильному механизму. Проявлять чрезмерное любопытство экспедитор не стал. Во-первых, он опасался, что тогда это сотрудничество может остановиться. Во-вторых, Женере, не выглядя агрессивным, тем не менее не располагал к пустым расспросам.

– Только вот что, Антон. Не надо делать так, чтобы постоялец знал, что им кто-то интересуется. Понимаешь?

– Конечно! Не дурак.

– Хорошо. Ну, а скажи, что слышно относительно этого страшного матроса?

– Ну вот двое рабочих нашли в стиральной машине тельняшку. Я это уже говорил. Сейчас народ думает, как ее могли туда подбросить.

– Неужели наконец-то закончилась эта истерия с Черным Матросом?

– Не закончилась. Просто нашелся постоялец и сказал, что наверняка за всем этим стоят люди. Теперь кое-кто землю роет в две руки, чтобы понять – не наблюдается ли в «Арбате» засланных казачков, способных подкинуть шмотку.

– А ты как думаешь? – прищурился Костя.

– Я думаю, что наверняка есть.

– Правильно думаешь. Слушай, а у твоих подружек на этот счет никаких идей?

Антон ненадолго задумался, потом решительно покачал головой:

– Нет. Я даже больше скажу: любая из них при желании могла бы стать таким казачком.

– Значит, ты должен быть осторожным, – назидательно сказал Женере.

– Как раз тут можете нисколько не волноваться. Я же ни про что не рассказываю. Это у нас простые постельные разговоры. Я им в ответ тоже байки с работы травлю.

– Правильный подход. Ну а конкретных идей по поводу шпионажа среди твоих подруг нет?

– Нет. Но вообще-то, горничная Вика просто руками и ногами за то, что Матрос все-таки существует. Она это даже мне готова доказывать.

– Ну, допустим. А почему бы ей в это не верить?

Антон рассмеялся.

– Да с какой стати? Она вообще материалист и скептик по жизни. Увидела однажды у меня одну газетку. Я ее от скуки купил, в поезде почитать. Там про всяких инопланетян и чудовищ. Так Вика надо мной потом еще месяц смеялась. Ну, и спрашивается: с какого ушиба ей вдруг верить в привидение-убийцу?

– Замечание имеет смысл, но посмотри с другой стороны. Если ты читаешь что-то подобное в газете – это одно. Это заранее воспринимается как вранье. А когда происходит что-то такое рядом… Тут, знаешь, любой материалист станет сурово верующим.

– Понимаю. Но у нее это как-то неправильно. Наигранно, что ли.

– Ну вот к ней и присмотрись, ладно?

– Обязательно присмотрюсь. А в остальном люди и сами не знают, во что им верить. С одной стороны, вот этот Матрос, про которого они знают благодаря одной тамошней тетеньке все. И поверить в него – запросто. С другой – появляется странный постоялец и говорит, чтобы искали не привидение, а человека. Что бы вы на это сказали?

Женере задумался.

– Знаешь, а я бы искал что-то среднее. Точнее, кого-то, кто выдумал Матроса заново, нашел материалы про него в архивах, заставил старого призрака ожить. Вот это и было бы настоящее привидение, злой демон. А матрос – это как собака Баскервилей. Просто пугало, которым очень умело пользуются. Только ты в случае чего не говори своей Вике ничего такого. Пусть она и дальше кричит в пользу привидения. Кстати, что ты там говорил про женщину, которая там все рассказала про Матроса?

Антон вкратце поведал о Зое Викторовне Сикорской, о ее целеустремленности и даже некоторой последовательности в своих доводах.

Женере призадумался. А ведь очень похоже на чьего-то «агента влияния». Тихая, неприметная тетенька вдруг становится кликушей и вестником беды. А может, просто свихнулась тетка с перепугу? Может. Но в контексте текущих событий ко всему надо относиться с подозрением.

– А не замечалось ли за этой Сикорской в последнее время чего-то неожиданного? Ну, помимо того самого бреда?

– Не знаю. Тоже попробую выяснить.

– Давай. Только не у этой Вики, а у кого-то еще. Мало ли что.

– Понял, не дурак!

– Так, а насчет иностранных постояльцев?

– Только один. Он тоже принимал участие в том, когда монтера из петли доставали. Прибежал на шум. А до этого вроде бы скандалил с администраторшей.

– И он все равно в гостиницу заселился?

– Заселился. Не то чтобы как ни в чем не бывало, но даже не просил, чтоб ему нашли место, где жить. Крепкие нервы у парня.

Женере взял на заметку этого иностранца с крепкими нервами, его тоже не помешало бы проверить со всей тщательностью. Нетипичное поведение, ой нетипичное! Другой бы собрал манатки и ускакал вдоль по улице, не глядя на дорожное движение. И зарекся бы к такой гостинице на километр подходить! Очень интересный человек этот. иностранец.

Определенно в гостинице срочно надо было заводить осведомителя! А то при взгляде со стороны похоже, что тут буквально все – противники его, Женере. В смысле, каждый из них может работать на таинственного незнакомца, устроившего спектакль о Черном Матросе.

– Слушай, Антон, а не знаешь, на кого в этой гостинице можно положиться? Чтобы это был человек вроде тебя.

– Вроде меня – не знаю. И вообще, сейчас там творится в головах у народа такое, что я вообще не уверен, что они кому-то бы доверяли.

– Ну ты все равно подумай, хорошо?

– Подумаю!

– Ну что же, тогда пока все ясно, – сказал Женере и полез в карман. Вытащил бумажник, извлек из него стандартный гонорар экспедитора за каждую беседу. Пятьдесят долларов одной купюрой. Не много, но и не мало. В самый раз за простой разговор, не обязывающий ни к чему.

Антон спокойно принял деньги, поблагодарил кивком, спрятал их в карман. Женере допил чай и сказал:

– Ну, мне пора, наверное. Встретимся через неделю.