Андрей Воронин – Инструктор. Снова в деле (страница 3)
Тихий все больше воодушевлялся, чувствуя чуть ли не юношеский восторг, до чего чудесно сегодня рассказывалось. Слова вылетали сами собой, он даже не раздумывал, не запинался, а говорил легко и непринужденно, словно накануне готовил целую речь.
– По утрам в сарае Лев Николаевич колол дрова и относил их по черному ходу в свой кабинет. Захаживал в сторожку к дворнику и к кучеру, заглядывал в кухню к повару. А в садовой беседке Толстой правил корректуры «Воскресения». Из садового колодца зимой на санках, а когда вокруг была грязь – на тележке Лев Николаевич возил на себе воду и разливал ее на кухне в бочки или в клозетные баки. На дворе можно было увидеть Толстого в тулупе, собиравшегося на лошади с бочкой на Москву-реку за водой или уже возвращавшегося. На этом дворе Толстой обучался езде на велосипеде. Любил проехаться верхом на Красавчике, а позже на Тарпане по круговой аллее сада, а то и выезжал прогуливаться по Москве и, случалось, даже за город. Зимой на площадке сада Лев Николаевич катался с детьми на коньках или наблюдал за детьми, съезжавшими на санях или больших подносах с ледяной горки. Владел этой усадьбой Толстой сравнительно недолго – всего десять лет, с 1882 по 1891 год. В доме перебывало множество известных лиц того времени. Однако часто приходили и простые люди. Толстой притягивал к себе людей разных классов и мировоззрений. Кто только не захаживал в гости к Льву Николаевичу! Репин, Суриков, Фет, Васнецов, Соловьев, вдова Достоевского – Анна Григорьевна, издатель Сытин, Лесков, адвокат Кони, композитор Скрябин, драматург Островский. Талантливейшие люди того времени!
Тихий водил экскурсантов и просто-таки благоговел при мысли, что когда-то здесь ходил сам Толстой, а теперь он, Тихий, словно проводник между прошлым и настоящим, посвящает экскурсантов в жизнь любимого писателя. Он водил их по всем комнатам. Показал переднюю, комнату учителя, столовую, детскую мальчиков, девичью, некоторое время тактично помолчал, словно желая оставить экскурсантов наедине со своими мыслями. Обошел с ними весь первый этаж и закончил комнатами верхнего этажа: залой, гостиной, кабинетом, комнатой барышень и двумя людскими. Тихий рассказывал, наверное, одно и то же тысячу раз, только каждый раз у него выходило по-новому, да и любил он воодушевлять новые лица, не обращая внимания на тех, кому до Толстого нет никакого дела.
– 7 июля 1892 года усадьба перешла во владение сына Толстого – Льва Львовича. Тем не менее перемена собственников на жизнь в усадьбе не повлияла. Лев Николаевич продолжал жить в доме сына, где главной хозяйкой была его жена – Софья Андреевна, следившая за хозяйством, воспитывавшая детей и занимавшаяся книгоиздательством. Семья Толстых была достаточно большой. До середины 90-х годов 19 века она состояла из десяти человек. Писатель жил в «Хамовниках» так, как привык раньше, совмещая тяжелый физический труд, занятия ремеслом, умственную работу и общение с людьми. Не оставлял он и занятий спортом. В его рабочей комнате на полу возле умывальника или на подоконнике лежали гантели, а у парадной лестницы стоял велосипед. Любил также Лев Николаевич прогуляться по ночной Москве и по Девичьему полю.
Тихий едва замолк на какую-ту сотую долю секунды, как его перебила все та же бойкая девушка, за все время экскурсии уже задавшая ему не один десяток вопросов. «Неуемное любопытство», – подумал Тихий, впрочем, без какой-либо злости, а, наверное, даже с ностальгией, оттого что вспомнил себя в ее годы.
– Простите, а о чем писали Толстому?
– Вы все время идете на шаг впереди меня, – улыбнулся Тихий. – Я как раз хотел упомянуть этот момент. Письма Льву Николаевичу писали разные. Просили денег, покровительства, помощи в нахождении службы, спрашивали совета по житейским вопросам, начинающие писатели присылали ему свои рукописи. Толстой в своих письмах обсуждал вопросы философии, науки, литературы и искусства. Некоторые коллекционеры просили его об автографах и портретах. Были и недоброжелатели, угрожавшие убийством, бранившие Толстого и пробовавшие его поучать. Но это были редкие письма, в основном многочисленные поклонники превозносили его талант. В некоторые годы переписка особенно разрасталась. Это было связано с такими событиями, как борьба против голода в 1898-1899 годах, в которой Лев Николаевич принимал активное участие, по случаю переселения в Канаду преследуемых русским правительством духоборов, а также в связи с опубликованием романа «Воскресение» в журнале «Нива»…
Когда первая группа экскурсантов схлынула, Тихий почувствовал необычайную усталость, не то чтобы он утомился рассказывать, нет, это было что-то другое, только, что именно, он понять не мог. Просто чувствовал какое-то опустошение, словно сдулся в один миг, как воздушный шарик. А ведь была только одна группа. «Сколько еще этих групп будет, – вздохнул он, и двери снова распахнулись. Хлынул скупой свет пасмурного дня. Зашумели голоса. Тихий смотрел на новых экскурсантов слегка напряженным и уставшим взглядом, словно пытался их пересчитать, но все время сбивался со счета. Утер лоб платком и, сложив вчетверо, сунул платок в карман. Узел галстука давил нестерпимо, и костюм казался каким-то железным панцирем. Неужели он устал? Устал работать и так же, как остальные, хочет на пенсию? Подумав так, Тихий вздрогнул от испуга, словно впервые узнал себя с новой стороны. «Нет, не может быть. Я не могу устать от этого места. Может быть, мне просто нездоровится? В последнее время голова что-то кружилась и ноги подкашивались. Да, да, это потому у меня такие странные мысли в голове». – Тихий умел себя убеждать в одно мгновение, впрочем, как и разубеждать тоже. И его проникновенный голос вновь полился среди экскурсантов, то утихая, то возвышаясь.
– В 1910 году, 7 ноября по старому стилю, Лев Николаевич Толстой умер на станции Астапово, находившейся на Рязано-Уральской ветке. Его смерть взволновала общество. Начались сходки молодежи против смертной казни. 9 и 10 ноября Хамовнический переулок был оцеплен полицейскими нарядами и никого туда не пропускали. В эти дни размышляли над тем, как увековечить память писателя. Гласный Московской городской думы Шамин предложил назвать Хамовнический или один из примыкающих к нему переулков именем Льва Николаевича Толстого, открыть мужское и женское училища его имени и устроить в Москве литературный музей. Старший сын Толстого Сергей Львович был готов уступить городу Хамовническое имение, предоставляя городскому управлению определить его стоимость. 9 сентября 1911 года состоялось историческое заседание Московской городской думы, и было принято решение о покупке этой усадьбы. Из 76 человек проголосовали против только 11. Надо отдать должное городской управе: она приняла все меры к охране усадьбы. С декабря 1911 года на усадьбе проживали пять служителей для наблюдения за домом, были заведены пожарочасы и устроены сигнальные звонки. Доступ во двор посторонним запрещался. Требовалось специальное разрешение управы. В феврале 1912 года было решено устроить музей в Хамовниках. Также было принято решение снести старый, ветхий дом, а на его месте возвести новое каменное здание. Нетронутыми планировалось оставить кабинет и рабочую-уборную комнату писателя, в остальных помещениях предполагали развернуть коллекции музея и открыть библиотеку-читальню. 23 апреля 1912 года в усадьбе состоялся прощальный ужин семьи Толстых, и с этого момента началась новая веха в истории «Хамовников».
– А что с перестройкой? Все разрушили и по новой построили, да? – уточнил парень с таким выражением лица, словно раздумывал, а не взяться ли самому за этот заманчивый проект.
– Вы архитектор? – в ответ дружелюбно улыбнулся Тихий.
– Как вы узнали? – парень оторопел от удивления.
– Интуиция… – словно и сам не понимая, как догадался, многозначительно ответил Тихий. – Нет. Тогда дом от перестройки спасла Первая мировая война. Все ремонты были позабыты. В усадьбе проживал дворник Зайцев со своей семьей. В большом сарае были устроены склады школьной мебели и учебных пособий и даже склад бочек с цементом. Сам дом пустовал. Зайцев обосновался в сторожке. В кухне жил дворник Иван, а во флигеле столяр Кузьмичев с семьей. Двор и дорожки поддерживались в прежнем состоянии: их очищали от травы и посыпали песком. Из колодца в саду продолжали брать воду. После Октябрьской революции в доме был организован детский сад. Нижний этаж дома был занят столами, скамьями, шкафами, а верхний оставался закрытым для доступа. Детский сад просуществовал несколько месяцев, и больше дом никто не занимал. Может быть, кто-нибудь догадывается почему?
Тихий забегал глазами по лицам, желая отыскать на них хоть какое-то выражение задумчивости. Это был еще один из его излюбленных тактических приемов: не рассказывать все полностью, а попытаться разбудить мышление слушателей. И если кто-то отвечал верно, Тихий искренне радовался, как будто он получил Нобелевскую премию за какое-нибудь важное открытие. Но лица были сонными, на некоторых и вовсе едва читался интеллект. Кто-то зевал, кто-то безостановочно болтал с самого начала экскурсии, кто-то, кажется, только и искал повода улизнуть.