Андрей Воронин – Инструктор. Первый класс (страница 11)

Эта версия выглядела изящно, хотя и как-то не по-мужски. Но кто сказал, что убийца – мужчина? Может быть, это все-таки дамочка, надежды которой Замятин нечаянно обманул? В «Рябинке» он был постоянным клиентом, наезжал туда не реже раза в год, и романы свои крутил в основном там. Вот одна из героинь таких романов и наказала его за непостоянство. Что ей стоило, изменив внешность, поселиться в доме отдыха одновременно с Замятиным, а потом, улучив момент, переодеться горничной, проникнуть в номер и отравить вино, а то и просто подменить бутылку точно такой же, но заранее отравленной? Сложно, рискованно – да, но одному дьяволу известно, на что способна обманутая женщина в своем стремлении отомстить!

Родив эту гениальную мысль, Илларион немедленно позвонил Мещерякову и поделился своей версией с ним. При этом как-то неожиданно выяснилось, что на дворе глубокая ночь и даже генералы в это время предпочитают спать, а не обсуждать по телефону бредовые идеи своих бывших подчиненных. Впрочем, вдоволь поворчав и окончательно проснувшись, господин генерал-майор соизволил изречь, что в этом что-то есть, и посоветовал Иллариону, не откладывая дела в долгий ящик, съездить в «Рябинку», чтобы там на месте проверить свои изящные умозаключения.

Ничего иного Забродов, собственно, и не ждал, однако счел необходимым напомнить, что его просили оказать следствию консультативную помощь – так сказать, побыть свежей головой.

– Не будь формалистом, – притворно зевая, сказал ему Мещеряков. – Тебе же все равно делать нечего. Сидишь, сушишь мозги над своими талмудами… Сгоняй, что тебе стоит? Заодно и проветришься.

Послать его к черту Илларион не успел – генерал предусмотрительно бросил трубку. Помянув недобрым словом красавчиков, которые живут, как кобели, и даже помереть по-человечески не могут, Забродов завалился спать, а наутро, совершив традиционную пробежку под моросящим дождем, оседлал «бьюик» и отправился «проветриваться».

Персонал «Рябинки», напуганный происшествием, которое могло сильно повредить репутации дома отдыха и нанести серьезный удар по его доходам, был сама предупредительность и готовность к сотрудничеству. Кем являлся при жизни их покойный завсегдатай, они, конечно, не знали, но из того, какими силами и с какой дотошностью велось расследование, было нетрудно сделать соответствующие выводы. Поэтому Иллариону оказалось достаточно представиться коллегой Замятина, чтобы избежать дальнейших расспросов о цели своего визита и получить доступ к любой информации.

Для начала он задал работу местному компьютеру, заставив его искать совпадения между списком постояльцев «Рябинки» в день смерти Замятина и аналогичными списками за последние пять лет. Машинка была из новых, с весьма приличной оперативной памятью, и справилась с задачей в считаные минуты. Увы, того, что искал Забродов, компьютер не нашел: ни одна из женщин, которые в разные годы отдыхали в «Рябинке» одновременно с Замятиным, в этот раз на рецепции не регистрировалась. Это, впрочем, мало что значило: при современном уровне развития полиграфии и бытовой множительной техники подделать любое удостоверение личности не так уж сложно, особенно когда документы твои проверяют люди, интересующиеся содержимым твоего кошелька и кредитной карты больше, чем паспортными данными.

Не преуспев с компьютером, Илларион попытал счастья в простом человеческом общении, переговорив со всем женским персоналом дома отдыха, – в конце концов, обиженной могла оказаться не постоялица, а горничная, администратор или, к примеру, бухгалтер. Беседуя с этими дамами, которые все как на подбор оказались вполне милыми и симпатичными (сказывалась, видимо, продуманная и целенаправленная кадровая политика нынешнего владельца заведения), Забродов вслушивался не столько в слова, сколько в интонации, и интересовался не столько содержанием ответов (звучавших, не считая мелких отличий, вполне стандартно), сколько реакцией на свои вопросы, проявлявшейся в мимике и выражении глаз. Из этих разговоров он сделал вывод, что либо никто из собеседниц не причастен к убийству и ничего о нем не знает, либо кто-то из них имеет специальную подготовку, не уступающую его собственной, и способен обмануть даже детектор лжи. Последнее было маловероятно; подумав, Забродов не стал допрашивать мужчин: даже если организатором убийства был какой-нибудь ревнивец, ему все равно пришлось бы действовать через одну из горничных. Об этом свидетельствовали записи камер видеонаблюдения, из коих следовало, что в номер Замятина, кроме него самого и Крюковой, за время его пребывания в «Рябинке» входили только дежурные горничные.

Повторный просмотр этих записей, предоставленных в распоряжение Иллариона Мещеряковым, окончательно убедил его в том, что посторонние в номер не проникали: лично познакомившись с персоналом дома отдыха, Забродов видел, что входившие в помещение горничные являлись именно горничными, а не переодетыми мстительницами.

К этому времени его «свежая голова» была уже далеко не такой свежей, как в тот день, когда он узнал о смерти Замятина, а его отношение к усопшему полковнику, бывшее и раньше прохладным, окончательно испортилось: ведь это по его милости спокойная, размеренная жизнь военного пенсионера Забродова снова превратилась в бесконечную и, похоже, совершенно бессмысленную беготню. Сдаваться он, однако, не спешил – что-что, а это всегда успеется – и, поднатужившись, измыслил… новое направление поисков.

С часок посидев в Интернете, он получил полный список магазинов, торговавших вином, которым Замятин перед смертью угощал свою очередную избранницу. Вино, как выяснилось, было не то чтобы редким, коллекционным, но и не слишком широко распространенным: его продавали всего около дюжины специализированных столичных магазинов. Кроме того, ряд столичных туристических фирм предлагал специальные «винные» туры, в ходе которых желающие могли приобрести не только пресловутый «Шамбертен», но и ряд других родственных ему напитков: бархатистое «Мюзиньи», сделанное руками монахов из аббатства Сито, «Кло-де-Вутоо», «Помар», «Бон», «Мерсо»… Все они стоили примерно одинаково, по двести евро за бутылку и выше, и это, как с некоторым удивлением обнаружил Илларион, был далеко не предел. Впрочем, все это к делу не относилось: вряд ли Замятин, только что вернувшийся из командировки, отправился за собственные деньги в заграничный тур лишь затем, чтобы прикупить бутылку-другую вина. Прикинув примерный маршрут, которым полковник перемещался по Москве перед тем, как отправиться в дом отдыха, Забродов поставил галочку напротив адреса магазина, расположенного в непосредственной близости от этого маршрута. Список он торжественно вручил Мещерякову, сопроводив этот акт старым как мир афоризмом: «Истина в вине».

Генерал хмыкнул, поочередно разглядывая то список магазинов, то карту Москвы с прочерченной по ней красной пунктирной линией, и удалился, ничего не сказав. На следующий день он явился к Иллариону с отчетом, из коего явствовало, что Забродов оказался прав: Замятин действительно купил бутылку «Шамбертена» по дороге из дома, когда направлялся в «Рябинку». Его фото опознал в том самом магазине продавец-консультант – молодой парень, приехавший в Москву из какой-то братской республики полгода назад. Конечно, парня могли подкупить, чтобы в нужный момент он подсунул нужному человеку заряженную ядом бутылку, но это представлялось чересчур громоздким, ненадежным и опасным. Отыскать продавца не составило труда; получив из рук какого-то третьего лица бутылку, деньги и соответствующие инструкции, парень вряд ли сумел бы забыть такое происшествие и на первом же грамотно проведенном допросе наверняка сдал бы заказчика.

Тем не менее Илларион потрудился лично съездить в магазин и переговорить с продавцом – смешливым круглолицым симпатягой лет двадцати пяти, который так же походил на маньяка, как Забродов – на солиста Большого театра. Результат поездки был нулевым: продавец отлично помнил Замятина, который купил у него вино и шоколад, но ничего больше он о покойном сказать не мог. Осененный новой идеей, которая ему самому казалась сомнительной и бесперспективной, Илларион купил у него бутылку того же вина и отвез ее Мещерякову, чувствуя себя так, словно разъезжает по городу с боевой гранатой в кармане.

Бутылку Забродову вернул посыльный. Она была откупорена; к ней прилагалась записка, в которой Мещеряков сообщал, что его какое-то время не будет в Москве. По поводу вина в записке было сказано, что содержимое бутылки было исследовано специалистами Института криминалистики ФСБ, которые не обнаружили в нем никаких посторонних примесей. Решив с горя напиться, Илларион вынул пробку и обнаружил внутри самую обыкновенную водопроводную воду, в которой, в отличие от вина, посторонних примесей наверняка было навалом. «Ваше здоровье», – проворчал Забродов, адресуясь к экспертам. Впрочем, криминалисты, скорее всего, были ни при чем: от этой шуточки попахивало своеобразным юмором товарища генерала, который всю жизнь тщетно пытался сравнять с Илларионом счет.

Это был тупик. Ниточек, за которые стоило бы потянуть, в деле больше не осталось, а если они и существовали, Илларион их, хоть убей, не видел. В связи с этим на ум ему опять пришла версия о самоубийстве – не то групповом, совершенном по странному сговору парочкой скрытых сумасшедших, не то одиночном, но сопряженном с убийством – возможно, умышленным, а может быть, и случайным.