Андрей Воронин – Горячие головы (страница 32)

Глава 30

Вольготно раскинувшись на заднем сиденье дорогой иномарки, Череп вдруг самодовольно улыбнулся. Да, разве мог представить юный Федя Черепков, вечный троечник и постоянная головная боль учителей, что пройдет время, и он воплотит в жизнь самые смелые свои фантазии. А ведь однажды физичка бросила в сердцах: «Ну кто из тебя выйдет с такими знаниями? Даже рабочему нужно пользоваться элементарными законами физики. Придется тебе идти в дворники или ассенизаторы».

Глупо спорить, науки давались юноше тяжко. Вернее, его тошнило от одного вида учебников. От природы Федя был довольно сообразительным мальчиком, вот только его ум был настроен на разнообразные пакости. К примеру, никто из старших товарищей не делился с ним опытом, Черепков сам догадался, что можно связать толстой веревкой противоположные двери на одной лестничной площадке, позвонить в квартиры и со злорадством наблюдать, как жильцы безуспешно пытаются открыть двери. А со злорадством потому, что в одной из квартир жил завуч школы, правильный и крайне занудный мужик, доставший Федора своими придирками. Завуч преподавал историю и с каким-то благоговейным восторгом рассказывал о подвигах юных героев в годы Гражданской и Отечественной войн. Он считал, что школьники должны брать пример с героических сверстников, в повседневной жизни быть достойными своих замечательных предшественников. Но у Фединых ровесников были совсем другие кумиры и жизненные идеалы. Конец застоя закономерно породил так называемых пофигистов, людей, которым все было до лампочки. Они видели, что в Советском государстве подавляющее число граждан пострижено под одну гребенку и бесполезно пытаться как-то выделиться, проявить собственную уникальную индивидуальность. В лучшем случае система проигнорирует твои потуги, в худшем сделает обитателем сумасшедшего дома. И уж совсем смешным казалось рвать пуп ради общего блага.

Человек — в первую очередь существо биологическое. Во вторую, кстати, тоже. И лишь в какую-нибудь пятую или десятую — социальное. Чтобы понять это, не надо быть великим ученым, достаточно вспомнить гениальнейшую из русских пословиц «Своя рубашка ближе к телу». Любому нормальному человеку интересы родных, близких, любимых людей и свои собственные будут дороже интересов абстрактного общества. И навязывание этих интересов в конечном итоге вызывает их отторжение.

Честно говоря, бесконечные упреки родителей и учителей породили у Феди скептическое отношение к своему будущему. Ему тоже начало казаться, что его ждут унылые перспективы. Школьные достижения могли вызвать только грустную улыбку, в спорте тоже дела шли хуже, чем хотелось бы. К семнадцати годам Черепков стал лишь кандидатом в мастера спорта. Во дворе его достижения воспринимались уважительно, даже ребята постарше остерегались конфликтовать с юношей. Но Федору хотелось гораздо большего: побед на чемпионатах Москвы и Советского Союза, участия в сборной страны, медалей европейских и мировых состязаний. Тогда бы перед ним открылись заманчивые перспективы. Но до этих достижений ему было далеко, как до звезд. На горизонте маячила служба в армии и унылая жизнь советского пролетария.

Армию Черепков отслужил, а когда вернулся, с удивлением обнаружил разительные перемены, коснувшиеся всего общества. Вообще-то по задумке главных государственных мужей эти перемены должны были всколыхнуть созидательную инициативу масс, дать возможность самым талантливым и трудолюбивым гражданам СССР хорошо зарабатывать самим и существенно повысить благосостояние всего общества. Но коммунисты второй раз наступили на одни и те же грабли — «Своя рубашка ближе к телу». После семнадцатого партийцы, похерив заботу о народном благе, затеяли ожесточенный раздел власти с перманентным отстрелом себе подобных. Во второй половине восьмидесятых вместо трудолюбивых граждан бурную деятельность развернули проходимцы, хапуги и просто уголовники всех мастей. Оставалось только удивляться, сколько сволочи породил наш строй высшей социальной справедливости! И каковы ресурсы страны, если при фактически парализованной экономике так сказочно обогащалось огромное количество паразитов, загребающих все под себя и ничего не производящих.

Черепков сориентировался моментально. Остались в прошлом детские забавы, когда Федор пускал в ход кулаки для утверждения дворового авторитета. Теперь он не расходовал зря свою силушку. Он ее использовал для зарабатывания денег. А глупая физичка могла засунуть свои пророчества в одно место. Ни разу Черепкову не пригодились знания физики. Зато он постоянно оттачивал свой хитрый ум, далеко уйдя от детской затеи со связыванием дверей. Теперь он придумывал куда более изощренные комбинации. Новые времена помогли несостоявшемуся пролетарию стать одним из хозяев жизни. Начав с нуля, Федор добился богатства и опасливого уважения окружающих.

Впрочем, Череп себя не обманывал. Да, у него наберется десяток бизнесменов, выплачивающих ему дань. Но основные деньги он получает от Тумасова, фактически являющегося хозяином или, скажем мягче, работодателем Черепа. Вот и сейчас Федор ехал к Илье Фридриховичу по срочному вызову.

Свернув на узкую дорогу, лимузин оказался в одном из сохранившихся в столице сельхозпоселков, застроенных одноэтажными, преимущественно деревянными домами. На улице здесь стояли колонки, а если заглянуть через забор, можно было увидеть деревянные будочки с выпиленными сердечками. Машина заехала в один из дворов. Вскоре из соседнего двора выкатил «фольксваген», подержанный, но с тонированными стеклами. В машине сидели два человека — водитель и Череп. Главарь соблюдал меры предосторожности. Наверняка он был известен правоохранителям как лидер одной из преступных команд. Просто менты доказать ничего не могли. А Тумасов не имел ни малейшего желания засвечивать свои контакты с представителем уголовного мира. «Фольксваген» направился за город, в особняк Ильи Фридриховича. Так можно было окончательно убедиться в отсутствии слежки, да и разговаривать тет-а-тет спокойнее. А разговор, насколько понимал Череп, предстоял серьезный. Тумасов редко встречался с ним лично, предпочитая действовать через посредников.

«Фольксваген» заехал во двор особняка, и главарь рэкетиров быстрым шагом прошел к дому. Илья Фридрихович уже ждал, собственноручно накрыв модерновый столик из переливчатого стекла. Череп узрел бутылку виски, нарезанный хлеб, осетринку и свиной балычок. Во рту непроизвольно выделилась слюна. Но он сюда не есть приехал. Тумасов положил на стол магнитофон и нажал кнопку. Разговор Дмитрия с Еленой Илья Фридрихович тщательно отредактировал. Зачем Черепу знать фамилию высокопоставленного чиновника? Мало ли к каким последствиям в будущем это может привести. Кроме этой беседы, аппаратура записала еще один разговор. Точнее — два, но второй велся на английском языке, в котором и дорожник, и рэкетир понимали от силы несколько десятков слов. Однако хватило и первого разговора. Бушуев решил осторожно выяснить у журналиста, насколько обоснованны опасения его любимой женщины. Виртуоз пера в свойственной ему слегка циничной манере пояснил Дмитрию, что его любимая слегка заблуждается. У Елены сохраняется крошечная надежда на благополучный исход. Это самообман. Бушуева дурят наглейшим образом. Чиновник затягивает время, готовя жестокий ответный удар.

— Лена мне говорила то же самое, — заметил Дмитрий.

— Судя по твоим словам, она лишь высказала такую версию. А я тебе совершенно точно говорю: жди беды. Хотя нет, зачем ждать. Надо заранее приготовиться и быть во всеоружии.

— Я понятия не имею, о каком оружии идет речь, — сказал Бушуев.

— Я пока тоже, — честно признался журналист. — Мне надо время, чтобы все обдумать, вспомнить похожие ситуации. Завтра к обеду я кровь из носу должен сдать статью, а потом займусь твоей проблемой. Пару дней мне должно хватить. А ты это время сиди тихо, волну не гони, контактов с чиновником избегай. Ясно?

Тумасов остановил запись.

— Этот человек опасен. Но еще опаснее его американские хозяева. Я бы мог еще недельку послушать разговоры и узнать все их планы, только время поджимает. Остальную работу придется выполнить твоим людям. Я мыслю так, — Илья Фридрихович изложил свои планы относительно ближайшего будущего Дмитрия, после чего разлил спиртное: — Вот теперь можно выпить. За встречу. А то мы с тобой так редко видимся.

Глава 31

Сегодняшним утром, как обычно, Каплунов проснулся сам. В спальне не было ничего лишнего. Пол покрывали мохнатые ковры, рядом с кроватью находилась изящная тумбочка, немного поодаль — шкаф с большим зеркалом. И все. Маловато для комнаты в тридцать квадратных метров. Олег Матвеевич сунул ноги в тапочки. Проходя мимо зеркала, остановился, всматриваясь в его прозрачную глубину.

Для своих лет Каплунов выглядел прилично. Крепкий торс с маленьким животиком, мускулистые ноги, загорелое лицо, едва тронутые сединой волосы.

Олег Матвеевич вышел из спальни, но уже через минуту вернулся. Когда ему было лень, он делал зарядку прямо в спальне, не спускаясь в спортивный зал. Двадцать минут Каплунов прыгал со скакалкой, возился с гантелями и эспандером, заменявшими ему находившиеся в зале тренажеры. Когда по телу заструился пот, он направился в душ, на ходу сокрушаясь, что вынужден изнурять себя физическими нагрузками, хотя при таком научно-техническом прогрессе ученые могли бы выдумать какой-нибудь препарат, заменяющий гимнастику. Пусть бы он стоил бешеных денег, так даже лучше. Богатые могли бы его глотать, освобождая время для бизнеса, а те из бедняков, которым дорого здоровье, по старинке махали бы руками и ногами. Все равно им больше делать нечего.