Андрей Воронин – Горячие головы (страница 16)

— Только качки не хватает, — заметил Дмитрий.

В меню тоже господствовали дары моря, но хватало и традиционных блюд. Усевшись за столик, Елена спросила:

— Ну как, намного хуже, чем в Америке?

Провожая женщину домой после выставки, Бушуев признался, что Лена, говоря о командированном, угадала. Он приехал из Штатов, но пробудет здесь как минимум месяц, а то и дольше. Теперь женщина могла удовлетворить свое любопытство, расспрашивая Бушуева о его предыдущей жизни. Куда больше, чем американская действительность, ее потряс рассказ Дмитрия об афганском плене.

— Тебе сильно повезло. Я этому очень рада, — сказала она.

— Ты не считаешь меня предателем? — прямо спросил Бушуев.

— А разве ты кого-то предал? Твой рассказ о жизни в Советском Союзе никому не навредил. Вот если бы с твоей помощью афганцы внезапно напали на наших солдат, это было бы настоящим предательством.

Дальше беседа перешла на общие темы. Елена очень скупо говорила о себе. Только сообщила возраст — тридцать лет, на десять с хвостиком моложе Бушуева. Вывод о том, что она не замужем, Бушуев сделал самостоятельно. Впрочем, он был очевиден. Какой муж позволит жене два вечера подряд уходить неизвестно куда? Но почему такая красавица одинока? Дмитрий терялся в догадках, отметая худшие подозрения. В Америке полно такого типа женщин, являющихся каким-то новым видом «баба эмансипэ». Они живут одиноко, делают карьеру и обходятся любовниками, которых меняют с завидным постоянством. Причем самые упертые из них бросают мужчин, которые им нравятся, с каким-то мазохистским рвением. Чтобы не прикипеть душой, не влюбиться, не выйти замуж. Но природа берет свое. У большинства феминисток тоже возникает желание иметь семью, детей. К сожалению, часто это происходит слишком поздно. Нет, Елена другая. Наверное, в ее личной жизни произошла какая-то драма и только сейчас она начинает приходить в себя.

Вскоре ему представилась возможность частично убедиться в своей правоте. Опять же спасибо новым временам, сделавшим порядки в гостиницах более чем либеральными. Елена согласилась прийти в гости к Дмитрию. Он старательно приготовился к этому событию. Купил хорошее вино, банку икры, фрукты. Гостья, как и всякая женщина, с любопытством осмотрела номер.

— Здесь вполне можно жить. И окна выходят во двор, тихо, — подытожила она.

— Ага. Если у одной из припаркованных машин не заверещит сигнализация, — с иронией уточнил Бушуев.

Он разлил вино по бокалам. Они выпили и заговорили на какие-то малозначащие темы. Беседа грозила надолго затянуться, и Дмитрий решительно зашторил окна. Мягкий приглушенный свет создал интимную обстановку. Не хватало только спокойной душевной музыки. Бушуев пожалел, что в номере не полагалось музыкального центра. А включать телевизионные музыкальные каналы себе дороже. Обязательно нарвешься на судорожно дергающиеся тела под такую же судорожную музыку. Какой тут интим, скорее атмосфера психиатрической клиники. Дмитрий подлил вина, а когда Елена поставила бокал, робко взял ее за плечи и прижал к себе. Их лица приблизились. Бушуев нежно поцеловал женщину, обнял и снова приник к ее губам. Теперь поцелуй вышел более страстным. Дмитрий осторожно наклонил Елену, они долго, словно в замедленной съемке, опускались на диван. Руки Бушуева скользнули под блузку женщины. Дмитрий ощутил ее упругое тело и полностью растворился в охватившем его страстном желании…

— Надеюсь, ты не собираешься повернуться к стенке и уснуть? — шутливо спросила женщина.

— Как ты могла так обо мне подумать! Я все еще хочу тебя. Сейчас немного перекушу, и мы повторим.

— Подай мне бокал и персик, — Елена протянула руку.

— С удовольствием. Ухаживать за такой женщиной — огромное удовольствие.

— Это ты в Америке научился говорить комплименты?

— Трудно сказать. Я над этим не задумывался.

— Я почему спросила. От наших мужиков редко дождешься приятных слов. Они больше стонут и матерятся. А сексом норовят заняться в перерыве между Лигой европейских чемпионов. Потому что футбол поздно заканчивается, а ему завтра рано на работу и надо выспаться.

— Тогда пусть выключит телевизор.

— Я говорила то же самое, но Лига чемпионов раз в две недели, а женщина под боком каждый день. Выбор очевиден.

— Клянусь, что при тебе телевизор всегда будет выключен, — пообещал Дмитрий, склоняясь над женщиной.

Глава 16

Николаю Тумасову было грешно жаловаться на жизнь. Красота — ни в чем себе не отказывать и не иметь никаких обязанностей. А все благодаря заботливой, щедрой и все прощающей мамочке. Нет, отец тоже способствовал беззаботной жизни сына, но косвенно. Именно он зарабатывал деньги, часть которых перепадала матери. Отец покупал у нее индульгенцию на все грехи, которые совершил и еще совершит. Он вел себя как хотел и за это давал матери право единолично распоряжаться всеми домашними делами, включая воспитание сына, и не ограничивал ее в расходах.

Мать, с молодых лет привыкшая вести хозяйство, как и прежде, ходила по магазинам, готовила еду, убирала их новый роскошный дом. Она не знала другой жизни, не понимала, как можно убивать день за днем в косметических салонах, модных клубах и погоне за дорогими эксклюзивными шмотками. У нее была единственная расточительная страсть — любовь к отдыху на дорогих курортах. Когда мать не занималась уборкой, готовкой или глажкой, она смотрела телевизор. Конечно, больше всего она любила проводить время с единственным сыном. Но Коля уже вырос и терпел материнское внимание лишь потому, что только она могла дать ему денег. На отца надежды было мало. Николай ему однажды намекнул, что хотел бы на совершеннолетие получить хороший автомобиль. И знаете, что заявил ему тиран отец? «Ты сначала хотя бы на права сдай, а потом будем говорить об автомобиле», — ответил отец. Каков, а? У него денег куры не клюют, а ему жалко на «тачку» для единственного сына. Ну какая ему разница, даже если машина будет пылиться в подземном гараже?

Да, хорошо бы выпотрошить отцовский сейф. Откровенно говоря, денег, получаемых от матери, юному лоботрясу было маловато. Их хватало на сиюминутные потребности, клубы, легкую выпивку, девочек, достойные шмотки, но о какой-то серьезной вещи типа той же машины приходилось лишь мечтать. И мать исподволь контролировала его. А Коля успел хорошо изучить характер своей родительницы. Она добрая-добрая, но, если он явится домой накурившись или сильно навеселе, примет меры вплоть до лишения денежного довольствия. И тут хоть застрелись, она своего решения не изменит.

Выпросив у матери очередную подачку, Тумасов-младший направился в клуб. На фейсконтроле его хорошо знали и пропустили без вопросов. А какие могут быть вопросы? Это для рядовой публики охранники у входа — боги судьбы, а для крутых пацанов они холуи, обязанные знать хозяев жизни. Был случай, один фейсконтрольщик поставил шлагбаум Колиному дружку, сыну банкира. Тот быстренько сориентировался и вызвал парочку отцовских телохранителей. Те от души наваляли слишком ретивому привратнику, и с тех пор тот едва ли не кланялся, завидев банкирского отпрыска. Молодые люди попроще, отторгнутые фейсконтролем, как могли искали выход из положения. Тумасов видел одного парнишку, повесившего на груди табличку с красноречивой фразой: «Я скучаю». Он уже беседовал с одной девушкой, однако на лице его легко читалось: «Да, скучаю, но не настолько же!» Как говорится, каждому — свое.

В клубе Коля сразу заметил своего хорошего дружка. Они нашли местечко у барной стойки. Николай взял безалкогольный коктейль, дружок — датское пиво. У него случился крутой облом. Папаша дружка собирался улететь по делам в Германию, и дружок на радостях задумал устроить грандиозную тусовку. Типа мальчишника с девочками по вызову. Он всех оповестил, назначил время, а родительская поездка возьми да и сорвись. Вот облом! Но это еще полбеды. У дружка подобное случилось второй раз за четыре месяца. Он боялся, что станет аутсайдером компании. Вслух об этом, разумеется, не говорилось, но по виду приятеля Коля легко догадался, что на душе у того кошки скребут. Поэтому он старался отвлечь его от грустных мыслей всякими пустяковыми разговорами.

Начал он с боев без правил, любимого зрелища приятеля. Впрочем, и Тумасов-младший с удовольствием отдавал дань кровавому спорту. Они с дружком частенько спорили, у представителя какого вида единоборств больше шансов стать чемпионом многоугольника. Хотели, наивные, вычислить закономерность, позволяющую срывать куш на тотализаторе. Сначала в результате жарких дискуссий остановились на каратисте. Тот хорошо бьет руками и ногами, в крайнем случае может изобразить борьбу в партере. Их фаворит успешно начал турнир, но в третьей схватке угодил на могучего борца-вольника. Каратист пару раз заехал ему по физиономии, однако нанести решающий акцентированный удар не сумел. Борец с удивительной для его комплекции скоростью уклонился от мелькнувшей в воздухе ноги, сошелся с каратистом в клинче и легко уложил на спину. Используя огромное преимущество в силе, борец захватил руку противника и взял ее на излом. Победа болевым приемом. Друзья решили ставить на борцов. Однако на следующем турнире другой борец уже на первой минуте получил безжалостный удар в челюсть от мастера спорта по боксу и очутился в глубоком нокауте. Фаворитами приятелей стали боксеры. Аргументация казалась безупречной. Любой боец с хорошей реакцией успеет избежать удара ногой. У выброшенного кулака путь к цели гораздо короче, уклониться от него куда сложнее. Поэтому в боях без правил умение каратиста махать ногами почти бесполезно, а кулачный бой лучше поставлен у боксеров, у них все тренировки посвящены именно этому. Но в следующей же схватке борец джиу-джитсу одолел боксера удушающим приемом, и друзья пришли к очевидному выводу: вид боевого искусства — дело второстепенное, главное — индивидуальные качества и мастерство самого бойца.