Андрей Воронин – Алкоголик (страница 6)

Кондрашов раздраженно швырнул на сиденье простреленную фляжку. Из пулевого отверстия вылилось немного виски и пахучей лужицей растеклось по кожаной обивке. Владевшее Владимиром Кирилловичем раздражение от этого только усилилось. Он нерешительно повертел в руках трубку мобильника, колеблясь, позвонить Хромому или нет, но так и не набрал номер. Он не знал, что сказать этому бандиту. Время разговоров закончилось, теперь речь шла о выживании.

До своей дачи он добрался без приключений. Как только машина въехала в обнесенный высоким забором просторный двор, Владимир Кириллович увидел стоявший на подъездной дорожке запыленный «лендровер» и понял, что гость уже прибыл. Это означало, что сам он опоздал на встречу, и, бросив быстрый взгляд на часы, Кондрашов убедился в этом. Впрочем, причина задержки была уважительной и могла послужить дополнительным козырем в разговоре.

Гость сидел в плетеном кресле на веранде. Вокруг него суетился садовник Кондрашова, который умел не только подрезать деревья и подносить напитки, но и довольно метко стрелять. Помимо этого, он отлично владел приемами рукопашного боя и артистично управлялся с ножом. Увидев хозяина, он поспешно поставил поднос на перила веранды и заторопился навстречу.

Кондрашов отпустил его небрежным взмахом руки и поздоровался с гостем. Тот слегка привстал, чтобы пожать хозяину руку, и тут же снова опустился в кресло. О хороших манерах этот тип имел самое поверхностное представление, поскольку в приличное общество таких, как он, обычно не пускают. У него были каменные плечи и совершенно бычий загривок. Просторная цветастая рубашка с широкими рукавами до локтя придавала ему вид этакого жизнерадостного толстяка, но Кондрашов знал, что под ней скрывается вовсе не жир, а чудовищная мускулатура, накачанная в тренажерных залах. У гостя был покатый загорелый лоб, синеватая от проступившей щетины нижняя челюсть тяжело и мощно выдавалась вперед, как таран античной галеры. Маленькие черные глаза поблескивали из глубоких глазных впадин, а вдавленная и расплющенная переносица наводила на мысль не о боксе, а о мощном ударе железным ломом. Он больше всего напоминал обыкновенную гориллу из тех, которых ставят у дверей кабинета для устрашения посетителей. Кроме этого достоинства он был умен и хитер, как крыса.

– А ты не торопишься, Кириллыч, – поприветствовал он, нюхая рюмку с коньяком. – Кричал, что срочно, а сам опаздываешь.

– В засаду я попал, – проворчал Кондрашов, наливая себе коньяка. – Одного моего человека замочили наглухо, еще одного ранили. Так что пришлось задержаться.

– Ого, – сказал гость. – Интересно живешь, Кириллыч. Теперь ясно, зачем ты меня позвал. Крыша требуется?

– Не то чтобы крыша, – осторожно проговорил Кондрашов. – Ты, Валера, человек деловой, конкретный, поэтому долго ходить вокруг да около не стану. Нужно убрать одного фраера. Совсем он меня достал, понимаешь.

– Не вопрос, – лениво ковыряясь согнутым пальцем в сигаретной пачке и не глядя на Кондрашова, откликнулся плечистый Валера. – За ваши деньги – любой ваш каприз. И как зовут этого нехорошего человека?

Кондрашов набрал полную грудь воздуха и медленно выпустил его через плотно сжатые зубы. Он ждал этого вопроса и до сих пор не придумал, как ответить на него так, чтобы собеседник не рассмеялся ему в лицо. Впрочем, хитрить было бесполезно.

– Хромой, – выдавил он из себя.

Валера слегка приподнял густую бровь и сосредоточился на раскуривании сигареты.

– Я не понял, – сказал он наконец, – Хромой – это примета или погоняло?

– Не валяй дурака, Валера, – сказал Кондрашов. – Хромой – это Хромой. Ты отлично понимаешь, кого я имею в виду. Он на меня наехал, да так, что ни вздохнуть ни выдохнуть.

– Тогда я тебе не завидую, – спокойно произнес Валера, наблюдая за тем, как тают в воздухе дымные кольца.

Кондрашов некоторое время молчал, ожидая продолжения, но пауза затянулась, и ей не было конца. Владимир Кириллович откашлялся.

– Это все, что ты можешь мне сказать? – спросил он.

– В общем, да, – ответил Валера. – Слушай, Кириллыч. Я твой должник, и я об этом помню. Ты меня тогда крепко выручил, но. Понимаешь, с Хромым заедаться мне не в жилу. Думаешь, мне он не мешает? Еще как мешает, поверь. Но убрать его – это. как бы тебе сказать.

– Кишка тонка?

– И это тоже. Но главное, Кириллыч, что это мне, как говорится, не в уровень. Это то же самое, что тебе записаться на прием к президенту, завалиться к нему в кабинет и сказать: слышь мол, ты, хрен с бугра, вали отсюда, пока цел. Посидел, потешился, а теперь, мол, моя очередь. Как думаешь, что он тебе ответит?

– В психушку засадит, наверное, – сказал Кондрашов. – Но это лучше, чем в земельку. Может, так и сделать?

– Да, – вздохнул Валера, – положение. Если хочешь, я могу попробовать замолвить за тебя словечко.

– Словечками тут ничего не поправишь. Он включил счетчик.

– Плохо, – сказал Валера. – Раз ты ему должен, то и говорить не о чем. Слушай, отдай ты ему деньги, и дело с концом. Ей-богу, дешевле обойдется. Сколько ты ему висишь?

Кондрашов криво усмехнулся и назвал сумму. Валера присвистнул.

– Е-мое! – протянул он. – Дрянь дело, Кириллыч. Ты меня извини, но я, наверное, ничем не смогу тебе помочь. Как же тебя угораздило? Ладно, считай, что я об этом не спрашивал. Бабки – дело такое. Понимаешь, если бы это был не Хромой. Уж очень авторитетного врага ты себе нажил. Мои пацаны против него не попрут. Да и никто не попрет, коли уж на то пошло. Это самоубийство, Кириллыч, причем медленное и. как это?.. изощренное, вот. Я тебе даже для охраны никого не могу дать. Если Хромой узнает – мне каюк. Да, кстати, не дай тебе бог проболтаться перед своими мордоворотами, кто за тобой охотится. Разбегутся – хрен соберешь. Своя рубашка ближе к телу.

– Да, – сказал Кондрашов, – это я заметил.

– Слушай, – пропустив мимо ушей содержавшийся в последней фразе упрек, оживился Валера, – а ты уверен, что эту засаду устроил Хромой? Что-то на него не похоже. Обычно он бьет только два раза, причем второй раз, как говорится, уже по крышке гроба. Как дело-то было?

Преодолевая отвращение, которое вызывал у него этот беспредметный разговор, Кондрашов рассказал, как было дело. Валера слушал, вдумчиво кивая, и по мере того, как рассказ Владимира Кирилловича подходил к концу, оживление на его тяжелом лице все больше тускнело, уступая место угрюмой озабоченности. Он закурил очередную сигарету, но затягивался редко и все время тер пальцами свою раздавленную переносицу, словно этот жест помогал ему думать.

– Ясно, – сказал он наконец. – Точнее, ни хрена мне не ясно. Если это Хромой, то он решил убрать тебя тихо, без шума и пыли, чтобы все это сошло за обыкновенную дорожную аварию. Похоже, так все и было задумано. Тогда непонятно, почему ты до сих пор живой. Фляжка, говоришь? Слыхал я про одного парня с фляжкой. То есть что я говорю – слыхал? Видел я его, вот как тебя. Такой, знаешь, фраерок, специалист широкого профиля. Ты фляжку-то не выбросил?

Кондрашов окликнул садовника и велел ему принести из машины фляжку. Он не понимал, зачем это нужно, но в его положении выбирать не приходилось: он был готов ухватиться за любую соломинку. Валера взял фляжку в руки и придирчиво оглядел ее со всех сторон.

– Если это не та же самая, – сказал он, – то ее точная копия. Ничего не понимаю. Абзац промаха не дает. Это настоящий спец, хоть и выглядит как дешевый фраер. Как это он так облажался?

– Тебя это огорчает? – сварливо поинтересовался Кондрашов.

– Да как тебе сказать, – не стал кривить душой Валера. – Если бы у этого парня вышло все, как он задумал, у меня бы сейчас голова не болела. Погоревал бы по тебе маленько, да и успокоился. А теперь. Даже не знаю, что тебе посоветовать. К братве не ходи. Любой тебе скажет то же самое, что я сказал, а некоторые решат, что безопаснее будет на тебя Хромому настучать. Попробуй обратиться к ментам.

– Ты еще примочки посоветуй, – огрызнулся Кондрашов. – Или свечи от геморроя.

– Да погоди, – отмахнулся от него Валера, – послушай! Я ведь дело говорю! Конечно, заявление писать и вообще действовать по официальным каналам – это как мертвому припарки. Но я тебе по старой дружбе дам одну наводку. Есть в МУРе один майор. Мужик серьезный и не дурак. Дело свое знает туго, но и людям жить дает. И потом, я точно знаю, что он берет.

– Что, прямо деньгами? – удивился Кондрашов. – Тогда это говно, а не майор.

– Деньгами – это смотря у кого, – сказал Валера. – У меня, к примеру, не возьмет, да и у тебя тоже, потому что не дурак. Придется найти к нему подход.

– Ну и что мне это даст? – уныло спросил Кондрашов.

– А то это тебе даст, – ответил Валера, – что тебя, может быть, не шлепнут, а если шлепнут, то не сразу. Время это тебе даст, вот что. А ты этим временем воспользуешься, чтобы найти бабки и вернуть долг. Пусть не сразу, частями, но все-таки. Хромому ведь бабки нужны, а не твоя голова. Отдашь бабки – и свободен! О деньгах не жалей, заработаешь новые. Взяток, в конце концов, наберешь, ты ведь у нас депутат, а не хрен собачий. Ну так как – дать наводочку?

– Давай свою наводочку, – проворчал Кондрашов. – Толку от нее.

Валера похлопал себя по карманам, словно надеясь найти ручку, которой там сроду не водилось, и вопросительно уставился на Кондрашова. Владимир Кириллович вынул из внутреннего кармана пиджака блокнот в переплете из тисненой кожи и ручку.