Андрей Волос – Маскавская Мекка (страница 31)
— Зачем?
— Ты шутишь? Ты хоть знаешь, чем он рискует?
— Ну, допустим, знаю. Однако, сама посуди, что я могу сделать, если он сам, в здравом уме, в твердой памяти и по собственной воле туда двинулся? Мчаться за ним? А что я ему скажу? Я ему скажу: Леха, пошли отсюда. А он мне ответит: пошел бы ты знаешь куда? И будет прав.
— Ну довольно болтать, прошу тебя! Поедем!
— И не подумаю.
Настя недоверчиво рассмеялась.
— Прекрати, — просительно сказала она. — Ну пожалуйста. Сережа, миленький. Ты же все понимаешь. Мы же не можем его бросить, правда? Ладно, допустим, что он плохой… или там сумасшедший. Ладно. Но я не могу его бросить. Он сумасшедший, он пошел на кисмет-лотерею, а я должна…
— Да никакой не сумасшедший! — резко ответил Сергей. — А ты, с другой стороны, ничего не должна. Ты сама, по своей воле схватилась — и тянешь воз как ломовая лошадь! Кто заставляет? Теперь вот беги спасать от кисмет-лотереи! Замечательно! Просто слов нет! А завтра он банк пойдет брать — тогда что?
— Ладно, хватит, — оборвала она. — В таком случае дай мне денег. В долг дай, в долг.
— Сколько?
— Н-не знаю… ну, тысячу дай.
— Тысячу чего?
— Чего, чего — рублей! Непонятно?
— Не груби. Я дам, мне не жалко, — сказал Сергей, странно улыбаясь. Только скажи, ты в курсе, сколько можно на кисмет-лотерее выиграть?
— Ну?
— Пятьсот тысяч таньга! И это значит — столько же проиграть. Понимаешь? Так что ты будешь там делать с тысячей рублей?
— Я не знаю, — Настя всхлипнула. — Что ты от меня хочешь? Что ты меня мучишь? Я к тебе пришла как к другу, а ты… Хорошо… ладно… я думала, ты… — она встала и потерянно двинулась к дверям, — а ты…
— Стой! — сказал Сергей. — Подожди.
Она послушно остановилась.
— Надеюсь, ты понимаешь, что ничего сделать не сможешь. Более того, не уверен, что и мне это по силам. Тем не менее, — он сделал нервное движение и продолжил: — Короче, предлагаю тебе сделку.
— Опять, — всхлипнула Настя. — Ну зачем, зачем ты снова!
— Можешь меня не слушать, пожалуйста. Тогда — до свидания. Все. Прощай. Если же условия сделки тебя интересуют, я их скажу. Условия простые. Очень простые. Я его оттуда вытаскиваю, но ты остаешься со мной. Навсегда. — С каждым следующим словом Сергей повышал голос. — Поняла? Все! Хватит! Я больше не могу смотреть, как ты мучаешься! Что ты в нем нашла?
— Ты не поймешь, — сухо сказала она.
— Я не пойму! И пусть! Пусть он выдающийся человек, а я этого не понимаю! Пусть он гений — а я не вижу! Ладно! Пусть он уникальный и неповторимый! Пусть он один на миллиард! А я — заурядный и простой! Двенадцать штук на дюжину! Пускай! Согласен! Плевать!.. Но я тебя люблю и не желаю на это смотреть! Ты понимаешь, что жизнь проходит? Ты что же думаешь молодеешь с каждым годом?! Ты собираешься вечно быть молодой?! Да тебе… он осекся на полуслове и продолжил другим тоном: — Я просто хочу сказать, что ты заслуживаешь совершенно другой жизни, и в моих силах тебе ее обеспечить. И — пожалуйста: я и его пристрою как нельзя лучше! Пожалуйста! По любой части! Коммерция? — пожалуйста. Не хочет — пусть на службу. Милости прошу! Да вон хотя бы к Гаджиеву начальником департамента!
— Зачем ему начальником департамента?
— Пожалуйста! В любое другое место! Он хочет лабораторию. Отлично. Будет ему лаборатория! Класса «Е»! Класса «F»! Собственная! Личная! Нет проблем! Пожалуйста! Как сыр в масле кататься будет. Только уж без тебя!..
— Что ж ты сейчас-то его не пристроишь? — презрительно спросила Настя. Она стояла теперь, подбоченясь, и с каждой его фразой к ней возвращалась потерянная было осанка. — А? Жалко, да?
— Да, да! Вот такие условия, да!.. — нервно говорил Сергей. — И не надо дурацких вопросов!.. Потому что я… — Наверное, он хотел бы сказать, что страшно болен и что, некогда мгновенно пораженный ею (так пуля поражает бегущего, так поражает удар жизнелюбца, поднесшего к губам край бокала), он лишь ею одной и может быть исцелен; и без этого сладостного и недостижимого лекарства его собственная жизнь тянется тусклой чередой мелких побед, которыми не перед кем похвалиться, и поражений, о которых не с кем погоревать. — Потому что нет у меня больше сил… ты понимаешь это или нет?
— Я согласна, — ледяным голосом сказала Настя. — Что ты бормочешь там? Я же говорю: согласна! Поехали.
Сергей надел очки и ошеломленно на нее посмотрел; затем дернулся было к секретеру, но замер на полпути; выхватил телефон. Морщась от спешки, натыкал пальцем номер.
Настя отвернулась, подошла к окну. Стояла, кусая губы.
— Денис? Не спишь? Прогревай свою бандуру. Что? Потому что мне нужно раньше… Все, хватит базарить. Какая тебе разница, куда? — прикрыл трубку ладонью, спросил: — В «Маскавской Мекке»? — Настя кивнула. — В Рабад-центр. В «Маскавскую Мекку» двинем. Все, сейчас буду.
Он ринулся в другую комнату, на ходу сдирая халат. Вышел в пиджаке. Щелкнул дверцей секретера. Извлек небольшой, в три четверти ладони, пластикатовый скорчер. Высветил индикатор заряда, удовлетворенно хмыкнул и сунул в карман.
Через несколько минут они вошли в лифт. Настя потянулась было нажать кнопку с золотой единичкой, но Сергей придержал ее ладонь и нажал другую верхнюю, на которой была выдавлена такая же золотая литера «U».
— На крышу, — сказал он. Пока кабина набирала ход, взглянул на часы и сообщил, отчего-то морщась: — Двадцать минут как начали. Надеюсь, он не в первых рядах.
— А если в первых? — спросила Настя.
— А если в первых — тогда выиграет. Как пить дать, выиграет! Сейчас придем — а там уже холуи бабки в чемодан пакуют. В этом случае наша сделка признается ничтожной. Надеюсь, ты не будешь возражать?
Настя фыркнула, но все же последние слова ее с ним несколько примирили.
Кабина остановилась, двери разъехались, выпустив их в какой-то бетонный предбанник. На потолке пощелкивала и мелко трепетала неисправная люминесцентная лампа. По двум стенам справа и слева стояли металлические шкафы. В третьей, прямо напротив лифта, располагалась внушительная стальная дверь. Над ней нервно моргал индикатор общения. Сергей сунул карточку в контроллер. Громко и недружно щелкнули замки. Он взялся за ручку и налег плечом. Дверь начала открываться. За ней клубилась сизая темнота и клочья тумана.
— Смотри! — крикнул Сергей. — Красиво?
Они стояли на крыше дома под куцым навесом справа от ситикоптерной площадки. Стальные листы навеса звонко гудели под струями дождя. Город теснился внизу. Огни Маскава сияли и помаргивали; с ближними непогода не могла ничего поделать, и они горели ярко; дальние были похожи на звездные туманности — до самого горизонта лежали белесые пятна, переливающиеся мерцанием разноцветных искр. В силу оптического обмана земля казалась более круглой, чем на самом деле, — Маскав был выпуклым и красивым, как скифский курган.
— Где юг? — крикнула Настя.
Сергей махнул рукой.
— Зачем тебе?
— Мы там живем! — она тоже махнула. — Во-о-о-он!
— Ты лучше туда смотри! Видишь?
Она взглянула, и поняла, что хрустальная крюшонница, опрокинутая над северо-западным сектором города и порождавшая вокруг себя мутное голубое сияние, мертвенный свет которого достигал облаков и трепетал на них, была куполом Рабад-центра.
— Пойдем, пойдем! — Сергей потянул ее к ситикоптеру. — Давай быстренько!
Настя с содроганием выбежала под дождь — и тут же нырнула в теплую кабину.
— Здрассти, — сказала она, усаживаясь.
— Здравствуйте, коли не шутите, — степенно отозвался парень лет двадцати, с неудовольствием следивший сейчас за тем, как следом за ней в машину забирается Сергей. — Тише, тише, Сергей Маркович… всю обивку порушите… это ж не железное.
— Извини, я не складываюсь, — огрызнулся Сергей. — Знакомься, Настя. Этого милого молодого человека зовут Денисом. Характер нордический… в том смысле, что сварлив не по годам. Мне вообще везет с персоналом. Давай. Поехали, и поскорее.
— Нордический не нордический, — обижено заворчал Денис, щелкая тумблерами, — а машина ухода требует. Если за машиной не следить, машина развалится. — Он включил звукопоглотитель, и Настя почувствовала, что на голову ей надели мешок с ватой; голос самого Дениса стал вдвое тоньше и приобрел неприятное дребезжание. — Турбак ресурс еще вчера отработал, а вам лететь приспичило… случись что, я отвечай… лицензию отнимут к аллаху…
— Ты долго будешь мне на мозги давить? — возмутился Сергей таким же тонким и позванивающим голосом. — Помолчи, бога ради! И давай, давай, не тяни. На ходу прогреемся.
— На ходу так на ходу. Дело ваше… — Лопасти пошли в мах, ситикоптер принялся задирать хвост. — Движок застучит, тыщ на пятнадцать ремонтику насчитают, вот и будет вам на ходу… — Взял штурвал на себя, машина легко оторвалась и бесшумно пошла влево, заваливаясь с крыши вниз.
Настя ойкнула.
Чаша города накренилась, грозя расплескать свое огненное содержимое; кое-как выправилась, понемногу поворачиваясь; качнулась в другую сторону — и снова так, что полнящие ее брызги света, будь они драгоценными камнями, непременно посыпались бы через край.
— Не валяй так! — прикрикнул Сергей. — Ты что, Денис? Не бататы везешь!
Разноцветная кровь змеилась внизу по пересекающимся артериям. Дождь упрямо лакировал мостовые; фары машин, стоп-сигналы, огни светофоров и витрин, вспышки реклам, выглядящие отсюда, сверху, неудобочитаемыми пунктирами, отражались, кривясь и порождая искристые сияния.