Андрей Волковский – Необычное и обыкновенное (страница 13)

Решено!

Быстрее ветра Берт помчался в лавку аптекаря, выгреб весь полынный порошок и прихватил пучок сухой полыни. Заскочил домой, схватил нож и фонарь. Джил, седая и неподвижная, сидела там, где он её и оставил. Надо торопиться, а то вдруг сестра совсем состарится, и... Что будет потом, он даже думать не хотел.

Бросился к городским воротам. Может, стражники знают, куда уехал владелец синего шатра?

Увы, если стражники и видели что-то, рассказать об этом они не могли. Пять или шесть человек в форменном обмундировании окружили хорошо одетого господина и неотрывно смотрели на его руку. Не надо было подходить, чтобы понять, что там.

Берт выскочил за ворота и огляделся. Куда теперь?

Придётся искать следы. Берт уставился на утоптанную дорогу и вздохнул: ничего тут не увидеть. Он прошёлся вдоль дороги, глядя под ноги. И вдруг заметил на земле отпечаток босой стопы, который точно не принадлежал человеку. След был почти человеческий, но пальцы слишком длинные, а на концах — здоровенные когти.

Берт припомнил всё, что слышал в сказках о нечистой силе и тёмных колдунах, — и всадил в след нож.

Издалека послышался чудовищный крик, от которого по спине пробежал холодок, а ладони враз стали липкими от пота.

Значит, не врут старинные предания: он только что припечатал к месту колдуна. Теперь надо найти его и заставить вернуть время.

Вроде бы кричали вон там? Берт побежал через поле в сторону рощицы.

Деревья жутко скрипели и тянули скрюченные ветки, норовя схватить человека. Тени отрывались от земли и летели за ним, размахивая бесплотными руками. Кто-то ухал и стонал у Берта за спиной. А над его головой хлопали крылья невидимых птиц.

Вскоре стало холодно-холодно и жутко-жутко. Значит, колдун совсем рядом.

Фонарь дрожал в его руке, роняя жуткие отблески на кривые деревья, страшные пни и ничейные тени. Но Джил надо было спасти — и Берт шёл дальше.

Наконец он увидел колдуна-торговца. Тот сидел на земле, опершись на огромный синий мешок, и тёр левую ногу.

— Ты! — поднял колдун горящие красным светом глаза.

— Я, — храбро ответил Берт. — Верни моей сестре и другим горожанам всё, что украл!

Он пригрозил колдуну пучком сухой полыни — и тот оскалился, показав чёрные острые зубы.

— Я честно купил их время, — заявил колдун. — Оно моё! Сами решили, что дешёвые часы стоят того, чтобы прогулять работу, не пойти на свидание или простоять в очереди весь день!

— Нет, моей сестре твою подделку приятель подарил! Да и вообще нельзя обманывать людей: предложить вещь, а забрать время! Возвращай — а то осыплю тебя полынью да подожгу!

Колдун вздрогнул и сказал совсем другим, вкрадчивым голосом:

— Да ладно, не будем ссориться, Берт. Ты же Берт? Хорошо! Давай я верну время твоей сестре. И не только её, а так, чтобы на долгую-долгую жизнь хватило. А тебе подарю Бездонный кошель, в котором никогда не кончаются монеты! Или, хочешь, Волшебный столик, на котором сколько ни ешь — полно еды? Или плащ-невидимку? Или Зеркало красоты для сестрицы? У меня много чего есть...

Колдун похлопал по мешку и добавил:

— Зачем тебе все, кто купил часы? Пусть останутся заколдованными и состарятся к утру и Рой, и его дядя — аптека тогда тебе перейдёт. С бумагами я помогу! Пусть старятся и хозяин конторы, где ты служишь, и его чванливая жёнушка, и все богачи, и...

— Нет! Пусть время вернётся ко всем.

Берт замахнулся пучком полыни, и колдун завопил:

— Сожру тебя! Съем! Разорву!

Но Берт не дрогнул: если б мог нечистый его съесть, то и разговаривать не стал бы. А раз с болтовни начал, значит, не может сожрать. Наверное, потому, что Берт часы не покупал и не отдавал за них своё время, стоя в очереди день напролёт.

— Твоя взяла! — зарычал колдун, теряя человеческий облик. — Не подкупить тебя, не соблазнить, не запугать! И полынью весь пропитан! Фу! Будь по-твоему!

“Торговец” исчез вместе со своим огромным синим мешком. Деревья, кусты и пни вокруг теперь казались совсем обычными. Никто не тянулся к Берту, ничто не мелькало и не пряталось, не ухало и не хлопало крыльями над его головой.

Он сунул руку за пазуху, туда, куда спрятал часики сестры. Но вместо красивой вещицы на тонкой цепочке он вытащил сухую траву и маленькую треснувшую ракушку.

Берт помчался в город. Больше всего на свете он боялся, что колдун обманул его. Но на улицах тут и там зевали и недоумённо оглядывались люди. И все, кого он знал, были не старше, чем вчера. Разве что на один день.

Он прибежал домой и с радостью увидел, что Джил, молодая и красивая, спит, привалившись к ножке стола. Берт разбудил её и проводил в комнату.

...Утром Берт проснулся рано. Тихо позавтракал, чтобы не разбудить сестру, и решил пройтись. Ноги сами привели его на площадь: хотелось убедиться, что всё, что было вчера, ушло бесследно.

На площади возводили большой шатёр, ярко-красный, праздничный. Вокруг уже сновали любопытные горожане. И когда Берт уже уходил прочь, у него за спиной громко закричал зазывала:

— Не проходите мимо! Только сегодня и только до заката! Спешите купить!..

Зачем вы зарыли его под берёзой? (реализм, расследование, юмор)

— Митрич, а там, под кривой берёзой, труп зарыли! — старуха прищурилась и со значением посмотрела на участкового.

— Чей труп, Антонина Петровна?

— А я почём знаю? Чей-то труп! Там могилка свежая! Эх, видать, бандиты до нашей деревни добрались! Я в “Криминальной России” всё видела! Ох, шо там деется в телевизоре, шо деется! А теперь и у нас! Ты сходи, проверь: может, кого из дачников кокнули? За своими-то я смотрю, а за энтими не уследишь.

Участковый кивнул: нет там, конечно, никакого трупа, но посмотреть надо.

“Митричем” Евгения Дмитриевича Чернова звали только, если что серьёзное случилось. А обычно обращались либо опасливо “товарищ участковый”, либо без всякого почтения “Женька”. А что поделать? Институт МВД закончил только два года назад, так что молодой, как ни посмотри, — Женька и есть.

По-хорошему полагалось прийти к берёзе с понятыми, протокол составить, а по-реальному Чернов пошёл один: когда ты единственный представитель власти на три деревни, многие важные формальности быстро становятся просто формальностями. Но лопатку прихватил: мало ли, вдруг там мешок мусорный прикопали? Непорядок.

Под кривой берёзой и правда наблюдалось взрытие. Земля вскопана, а затем сверху прихлопана, словно холмик пытались разровнять.

Чернов не особо взволновался: судя по размеру, тут зарыли чьего-то бобика. Грустно, конечно, да и не положено, но случается сплошь и рядом.

Ладно, проверить всё-таки надо.

Взрытая земля поддавалась легко — и вскоре Чернов обнаружил мешок. Тканевый, нарядный, золотисто-зелёный — навроде подарочного, но большой. Вряд ли в такой красоте собака...

Чернов облился холодным потом, несмотря на полуденную жарищу: неужели младенец?! По размеру подходит... страшное это дело — детишки мёртвые. И наверняка не сам скончался: тогда бы вызывали и “скорую”, и его, участкового.

Ох-ох, а бумаг сколько заполнить придётся! И разборки учинять неприятные!

Чернов осторожно потрогал мешок лопатой. Нет, для трупа содержимое слишком мягкое. Участковый плюнул на предосторожности и вытащил мешок — лёгкий! Отряхнул от земли и, мысленно перекрестившись, развязал шнурок, которым перетянута горловина.

В первую секунду Чернов не понял, что там. Что-то разноцветное. Красное, чёрное, голубое, белое, розовое. Кружевное.

Чернов не верил глазам: мешок был полон разномастного женского белья!

Участкового снова бросило в пот, а ещё — в краску. Женское бельё он, конечно, видел, но либо в интимной обстановке, настраивающей на определённый лад, либо на пострадавших разной степени, а там уже совсем другой настрой.

А тут — непонятно, что и думать.

Он положил мешок на землю, присел рядом и осторожно принялся изучать содержимое. Однотонные, в горошек, с бантиками. Шортики, стринги, обыкновенные и такие, названия которых Чернов не знал, но догадывался, что они, эти названия, есть.

Разных размеров: от солидных, на пышную даму, до вещиц на особу сравнительно скромных габаритов. Чернов, краснея непонятно перед кем, аккуратно брал очередные трусики и осматривал со всех сторон.

Не новые — бирок и ценников он не нашёл. Чистые, но вроде как ношеные: вот тут бантик отвалился, на тех голубых маленькая дырочка, а вот эти, розовые, большого размера, явно полиняли.

Что же это такое?!

Чернов положил розовые трусы в мешок и прикрыл его.

Так. Что мы имеем? Некто — в голову пришло услышанное в сериале слово “субъект” — зарыл под берёзой мешок, полный женского белья.

Зарыл, а не выкинул, значит, это не мусор. Берёза приметная, так что вряд ли субъект хотел избавиться от мешка навсегда. Трусиков много и разных, так что, очевидно, они принадлежат нескольким женщинам.

Так-так-так, а значить это может только одно. В Берёзовке появился извращенец!

Чернов такое видел только по телевизору: бывают бельевые воришки. Те, которые трусы крадут и с ними... кхм... извращаются. Среди берёзовцев таких нет: за два года участковый точно узнал бы. Значит, кто-то из городских!

И не жалуются женщины-то, потому как и цена пропажи невелика, и рассказывать стыдно. Разве придёшь к участковому и скажешь: у меня трусы украли? Нет.

Чернову вдруг стало несказанно обидно за берёзовских женщин и приезжих горожанок. Вот живут они, значит, живут, огороды растят, обеды готовят, детей воспитывают, а какой-то извращенец крадёт самое дорогое... то есть самое интимное — и вовлекает гражданок помимо их воли и желания в свои нездоровые фантазии! Покарать такого надо! В душе Чернова заворочались кровожадные, совершенно недостойные представителя правоохранительных органов, стремления.