Андрей Волковский – #КаталогНечистойСилы2 (страница 29)

— О чём? — безучастно роняю я.

— О жизни. О маме. О том, что случилось. Обо всём. Не хотелось бы, чтоб он наделал глупостей.

Киваю и возвращаюсь во двор. Когда я прохожу мимо Дины, она вздрагивает, словно желая подойти вплотную, но остаётся на месте. Правильно. Обниматься я сейчас точно не готов.

Поднимаюсь на крыльцо, стучусь и тут же дёргаю дверь. Не заперто.

— Олег? Ты здесь?

Из дома слышится:

— Убирайтесь!

Я прохожу в комнату и вижу сидящего на табурете у окна парня. Он бледен, но в глазах ни слезинки.

— Чего надо? Пошёл вон.

— Поговорить, — говорю я.

Беру другой табурет, придвигаю ближе и сажусь почти напротив Олега.

— Это было необходимо.

— Да-да, конечно.

— Даже сам Евгений Васильевич это понимал.

Олег угрюмо молчит, опустив голову.

— Мне жаль, что так получилось…

— Ничего тебе не жаль! Вы его ненавидели!

— Ну, Евгения Васильевича мне действительно не жаль. Ты же слышал, что он делал с сыном.

— Он не такой. Он жёсткий, но справедливый. Мудрый. Сильный.

— Но он же не сказал, что сын врёт, верно?

Олег снова замолкает, по-прежнему глядя в пол.

— Значит, сына он бил, — продолжаю я.

— Воспитывал, — упрямо возражает парень.

— Олег, серьёзно. Ты бы хотел, чтобы тебя вот так воспитывали?

Мотает головой.

— Ну вот, так что извини, но Евгения Васильча мне не жалко. Но тебе я сочувствую. Ты видел в нём только хорошее, хоть мне и сложно поверить, что оно в нём было.

— Он помог мне стать сильным. Вернее, помог бы, если бы не вы!

— Ты напугал свою маму. Она очень переживает…

— Но не могу же я всю жизнь с ней провести! — Олег наконец поднимает глаза, в них боль и тоска. — Ты не подумай, я люблю маму. И она меня любит, я знаю. Но мне не пять и даже не двенадцать. Мне почти восемнадцать! А она мне пледы с ракетами покупает и плюшевых зайцев в ряд высаживает. Я для неё малыш, крошка-сыночек. Я так от этого устал. Знаешь, я часто представлял, что вот мне двадцать, тридцать, сорок, а я всё такой же, в рубашечке, с чёлочкой и с мамочкой. Это полный капец. И вроде всё хорошо: мама меня любит, во всём поддерживает, всегда хвалит, а я как в тюрьме. И не расскажешь никому. Да, в общем-то, и рассказывать некому. А потом я встретил дядю Женю. Сначала испугался, конечно. Призрак же и всё такое. Он меня сразу отчитал за причёску, за пижаму и вообще. Вроде и ругался, но как-то так… ну, будто мы давно знакомы, и ему на меня не плевать.

Олег некоторое время молчит, кусая губы.

— Потом мы говорили и говорили. И это было так круто! Он всё понимает… понимал. Знал, что делать. Я как будто потерялся, а он меня нашёл. Да, я нашёл себя, и маме придётся с этим жить. Я больше не Олежа. Знаешь, как меня пацаны во дворе называют? Бэмби. Круто, да? Это всё из-за мамы!.. Нет, не так, — перебивает парень самого себя, — это всё потому, что я позволил маме считать себя Олежей. Да я и был Олежей, строго-то говоря. Но теперь я другой. И мама…

— Мама поймёт. Она тебя любит и примет эти изменения. Но и ты пойми, как она испугалась, когда ты резко превратился из котёнка в Терминатора. Ты вернёшься домой?

Олег молча кивает. Он вернётся к маме, но на своих условиях. Что ж, Оксане Петровне пора принять тот факт, что сын повзрослел.

— Я понимаю, что ты пережил страшную потерю, но ты же не собираешься никаких глупостей натворить? — грубовато спрашиваю я. Надо бы мягче, тактичнее, но я не умею.

— Ты о чём? — хмурится парень. — О суициде, что ли? Ха, ещё чего! Я не этот ваш Вася. Я буду жить. Так, как дядя Женя научил. Буду помнить о нём всегда-всегда. Может быть, однажды расскажу о нём кому-то.

— Твоя мама, кстати, знает, что здесь был призрак.

— Серьёзно? Я думал, она во всё это не верит. Хотя я и сам не очень верил, пока не встретил дядю Женю. Скажи, а теперь всё, я его больше никогда не увижу, да? — голос всё-таки подводит парня, дрожит.

Я смотрю ему в глаза и киваю. Олег стискивает зубы, пытаясь обуздать чувства. И у него получается.

— Ясно, — выдыхает он. — Вам ещё тут что-то надо?

— Нет.

— Тогда уходите. К маме я приеду завтра утром.

Я протягиваю ему руку и говорю:

— Прощай, Олег. Прости, что так вышло.

Он долго смотрит на меня, потом пожимает мне руку.

— Я вас не прощу, но мстить не буду. Обещаю. Если бы дядя Женя не хотел, а вы его прогнали, я бы… — лицо парня на миг становится злым и отчаянным. — Но раз он так решил, значит, так надо. Прощай.

Киваю и ухожу.

На улице стало ещё холоднее. Ветер усилился, а из низких серых туч повалили снежинки.

— Я закажу такси, — говорит Дина. — Ждать долго и ехать дорого, но что поделать. Сразу на бабушкину квартиру поедем? На автобус в полдень уж не успеем, а до вечернего далеко.

— Может, сначала заскочим куда-нибудь поесть? — предлагает Лисс.

Смотрит на меня и осторожно добавляет:

— Если ты не против, Кость.

— Мне всё равно.

И это правда. Есть я не хочу. Ехать домой тоже. Ничего не хочу. Но не стоять же во дворе чужой дачи под начинающимся снегопадом.

— Костик… — начинает сестра.

— Потом, — качаю я головой.

Она вздыхает и ёжится то ли из-за усиливающегося ветра, то ли из-за переживаний. Утыкается в телефон в поисках свободной машины.

Мы неловко молчим пару минут, потом Лисс решительно встряхивается:

— Нет, так дело не пойдёт! Кость, у тебя такое лицо… ну, в общем очень выразительное. Я понимаю: ты злишься…

Нет, он не понимает. Я не злюсь.

— Кость, ну наори на меня. Врежь мне, если хочешь. Да, я должен был сказать, но не сказал. Прости меня, Костя! Я же только страх отдал — остальное всё со мной: мне стыдно, я виноват. Мне очень горько, что я тебя обидел. Пожалуйста, прости.

Я молча подхожу к Лиссу совсем близко. Он слегка напрягается, будто ждёт, что я реально его ударю.

— Костик…

— Не надо, Дина, — не отводя от меня взгляда, говорит Лисс. — Ему можно.

— Ты совсем дурак, да? — хрипло спрашиваю я.

Лисс удивлённо моргает, потом уточняет: