Андрей Волковский – #КаталогНечистойСилы (страница 8)

По толпе проносится слитный вздох и шёпотки «Ого!», «Узнал», «Ничё себе».

Парнишка в белой футболке, тощий и светловолосый, прижимает телефон к груди, делает шаг вперёд и слегка заикаясь, говорит:

— Это я. Г-гриша по жизни. Б-бобков. А вы п-правда приехали к нам, да?

«Красный» отвешивает ему подзатыльник и фыркает:

— Ты слепой, что ли?! Вот же, приехали.

— А в-вдруг они не к-к нам? — Грибобок обиженно потирает затылок и хочет сказать что-то ещё, но его перебивает Дина:

— Молодые люди, если у вас есть материал про оборотня, то мы к вам. Где тут можно оставить вещи? Я в сети ни гостиницу, ни хостел не нашла.

Если сестра что-то не нашла — значит, этого нет.

«Зелёный» насмешливо фыркает, будто его смешит сама идея искать хостел в этих краях. Грибобок почему-то краснеет.

— А м-можно с тобой… с вами сф-фоткаться? — несмело спрашивает он, глядя то на Дину, то на Лисса.

— Конечно! — улыбается Лисс. — Хочешь, кружок запишем — я подписчикам покажу. Чтобы все знали, у нас без обмана: вы приглашаете, мы приезжаем.

Бесхитростное лицо Гриши становится одновременно радостным, изумлённым и недоверчивым. Будто ему сказали, что Дед Мороз не только существует, но и готов прямо сейчас выдать недостачу подарков за все годы Гришиной жизни. Через секунду он снова краснеет и отворачивается от Лисса.

— Всё потом, — вклинивается в разговор Дина. — Сначала нам нужно где-то разместиться.

— У моей бабки можно, — предлагает «зелёный». — У нас в летнике пусто и чисто. Можно и в бане пожить, но у бабки по воскресеньям помойный день… помывочный то есть, так что лучше в летник. Бабке маленько на бутылку подкиньте — и живите сколько влезет.

Заметив, как мы переглядываемся, парнишка поясняет:

— Бабка тихая, вопросов не задаёт. Готовит правда хреново, но вы ж богатые — можете каждый день дошики покупать. Или колбасу на бутеры. А бабка накидается и спать будет. Вы её даже не заметите.

— Идёмте хотя бы туда. Мне уже голову напекло, — на голове у Дины светлая кепка в серебристых пайетках, а на улице всего плюс девятнадцать, так что перегрев её беспокоить не должен.

Но сестра явно недовольна. Мне кажется, даже чёрные стёкла её очков выражают досаду и раздражение, за которыми она прячет тревогу.

— Сначала познакомимся, — предлагает Лисс. — Меня вы, наверное, знаете: я Лисс. Это наш оператор Костя. А это наш суперменеджер и организатор Дина, мой друг и Костина сестра.

Грибобок, с обожанием глазевший на Дину, опасливо косится на меня. Делаю зверское лицо, чтоб не вздумал приставать к Динке. Он тихонько охает, но руку поздороваться протягивает.

«Красный» представляется Ваней, а «зелёный» — Чижом. Остальные несмело подтягиваются и по очереди называют свои имена, глядя в камеру со смесью ужаса и восторга.

После обмена рукопожатиями мы идём к Чижу. Мальчишки галдят, общая Лисса. Об оборотне рассказывают оживлённо и, кажется, даже с гордостью.

Девочки шагают рядом с Диной, стараясь выглядеть взрослее и солиднее. В оборотня они не верят, их куда больше интересует Динина дизайнерская сумка со шнуровкой.

Камера ловит лица, разговоры, деревья в молодой листве, покосившиеся заборы и висящие на них облезлые почтовые ящики.

Пышно цветущие яблони стараются украсить пгт, но получается не очень. Сквозь белоцветье сквозят уныние и разруха. Дома за давно некрашеными заборами явно построены в прошлом веке, причём задолго до его конца. Ремонтом и свежей краской на ставнях радует хорошо если каждый десятый. Единственный магазин «Продукты» остался у железной дороги. Вдали виднеются серые двухэтажные дома советских времён — наверное, центр посёлка. Будем надеяться, там и скрывается основная инфраструктура.

Следующий кадр: двор Чижа. Старый дом с облупившимися, когда-то белыми ставнями. Вдоль забора валяются дырявое ведро, две тряпки и несколько битых кирпичей. Цветущие одуванчики тщетно пытаются придать двору видимость весенней свежести. Напротив дома — баня и, видимо, обещанный нам летник.

Во дворе нас радостно встречает тощая большая дворняга и равнодушно — пожилая женщина в застиранном платье и почти бесцветном платке. Чиж коротко объясняет бабушке, что к чему, Лисс достаёт деньги — и хозяйка оживляется, почти приветливо улыбаясь беззубым ртом. Тычет пальцем в сторону бани и летней кухни, кивает и убегает в дом.

Чиж заскакивает следом, но тут же возвращается и протягивает Дине связку ключей.

— Ну всё, — говорит он. — Заселяйтесь. Вот ключи: будете уходить, запирайте. А то соседи любопытные — могут и скоммуниздить чего.

Кто-то из сопровождающей нас толпы, выросшей по пути к дому в полтора раза, начинает возмущаться и возражать, но Чиж и ухом не ведёт.

— Чайник там есть. Он правда старый, так что если включили, следите за ним — сам не выключится. И помойте его сначала. Туалет вон там, будка за домом. Тазик для умывания в бане возьмите. Если не нравится, можете другой дом поискать, но деньги бабка уже не вернёт.

Дина берёт ключи и идёт к домику.

В летнике прохладно, темно после улицы, пахнет сеном, мышами и пылью. В наличии имеются две железные панцирные кровати, застеленные серыми покрывалами, маленькая дровяная печка, забитая старыми тряпками, длинная узкая лавка и два табурета.

Лисс скидывает рюкзак и сумку и выходит обратно на улицу, к людям.

— Да уж, — резюмирует Дина, оглядывая временное пристанище. — Работы тут море.

Она снимает очки и бейсболку и говорит:

— Ну что ж, начнём. Начнём с воды и раскладушки.

Через десять минут мальчишки тащат в летник вёдра с водой. Ваня уходит за раскладушкой, а Дина еле успевает раздавать указания: выхлопать покрывала, протереть пыль, подмести пол, вымыть его.

Меня с парой ребят отправляют в станционный магазин за перекусом. Камеру я оставляю в чехле под присмотром Дины, а на случай встречи с чем-то интересным телефон.

На дорогу туда и обратно ушло минут двадцать, и за это время наше временное пристанище успело радикально преобразиться. Теперь тут практически чисто, на окне висят невесть откуда взявшиеся клетчатые шторки, кровати и раскладушка, видимо, принесённая Ваней, аккуратно застелены. В летнике появились подушки, раскладной столик, четыре кружки, столько же тарелок, несколько вилок-ложек и две металлические крышки от закаток — видимо, под свечи.

Лисс между делом угостил молодёжь чипсами, вызвав бурю восторга, записал кружок на фоне дома, поставил телефон на зарядку и вскипятил чайник.

За чаем мы решаем тут же пойти смотреть на следы оборотня. Если там что-то есть, прекрасно. Если нет, надо будет провести ритуал, проверить колодцы и кладбище.

Если и эти проверки ничего не покажут, то придётся ждать ночи. Вдруг то, что здесь обитает, проявляет себя только в темноте?

За отведённые на сборы десять минут Дина причесалась, переорделась в лесное, попшикалась репеллентом, обработала меня и Лисса. Я поменял батарею в камере и накинул толстовку.

Мы выходим во двор. Местные, сгрудившись у бани, обсуждают грядущую охоту на оборотня.

Лисс спрашивает, кто покажет нам, где загадочные оборотневые следы.

Вызываются Гриша и Чиж, и вскоре мы идём за ними в лес.

Следом тянутся мальчишки и девчонки, с которыми охотно болтает Лисс. Каждый второй клянётся, что лично слышал вой оборотня не далее как прошлой ночью. Кто-то нервно посмеивается, но скорее от волнения, чем от страха.

Я снимаю толпу, больше для того, чтобы ребята окончательно привыкли к камере, чем в надежде получить хорошие кадры.

Когда мы выходим к берёзовой роще, миновав последние дома, к нам присоединяются ещё три-четыре подростка и два малыша лет семи-восьми.

— Здорово, Лютый! Кочан, Семка, всем здорово.

— Здорово, Чиж. Гриха, привет!

— Катька, уводи малышню!

— Они чё, тебе мешают, что ли?

— Они всем мешают.

— Ты чё, дурак, что ли?

Катька требует, чтоб каждый, включая Лисса и Дину, высказался, мешают ли ему дети, а мы шагаем уже в тени деревьев. Мне становится холодно, но и вполовину не так сильно, как вчера утром.

Спор затягивается.

Мы идём.

Лёгкий ветер шелестит в молодой листве. Между берёзами всё чаще мелькают тёмные силуэты елей.

— Во, смотрите! Это оборотень сделал! — говорит кто-то из девчонок.

Мы останавливаемся у солидной ели. На высоте метра два виднеются криво прорезанные полосы, четыре штуки.

— Видите, как высоко? — говорит кто-то. — Человек так не может!

В толпе согласно и радостно гомонят.