Андрей Волков – План "Красный ноль" (страница 44)
Я посмотрел на него.
— Тогда вы обратились не по адресу.
Он вздохнул.
— Нам нужно направление, — поправился он. — Такое, которое можно выдержать под давлением.
Это было уже другое.
Я разложил перед ним схему.
Не расчёты.
Не цифры.
Связи.
— Кризис не в ресурсах, — сказал я. — Он в реакции.
— Объясните, — сказал он.
— Пока система пытается компенсировать удар, — продолжил я, — она ускоряется. Ускорение увеличивает ошибки. Ошибки требуют новых компенсаций.
— Замкнутый круг, — сказал он.
— Да, — ответил я. — И он ускоряется.
Он посмотрел на схему.
— Что вы предлагаете?
Я сделал паузу.
— Остановиться, — сказал я.
Он усмехнулся.
— Сейчас?
— Именно сейчас, — ответил я. — Не везде. Не навсегда. В точках, где ускорение разрушает структуру.
— Это вызовет провал, — сказал он.
— Это обнажит провал, — ответил я. — Он уже есть.
Он молчал долго.
— Если мы это сделаем, — сказал он наконец, — последствия будут видны сразу.
— Зато управляемы, — ответил я.
— А если не сделаем? — спросил он.
— Тогда последствия будут позже, — сказал я. — И неконтролируемые.
Решение приняли частично.
Как всегда.
Это было хуже, чем отказ — и лучше, чем ничего.
В некоторых узлах систему замедлили. В других — наоборот, ускорили, пытаясь «компенсировать эффект».
Я понял:
кризис теперь будет асимметричным.
Через месяц это стало очевидно.
Где-то всё держалось.
Где-то — сыпалось.
И главное — это стало заметно людям.
Очереди. Срывы. Разговоры.
Не паника.
Недоверие.
Однажды вечером я вышел на улицу.
Город был тем же.
Но в воздухе появилось новое ощущение —
ощущение, что что-то идёт не так,
и никто не может толком объяснить, что именно.
Я понял:
это и есть настоящий кризис.
Не дефицит.
Не сбой.
Потеря уверенности в управляемости.
Вера сказала это тихо.
— Теперь твой принцип либо спасёт, либо станет причиной обвинения, — сказала она.
— Его уже нельзя отменить, — ответил я.
— Тогда готовься, — сказала она. — Потому что дальше будут искать виноватых.
Я кивнул.
Я это знал.
Кризис только начинался.
И теперь он был не теоретическим.
Он был реальным, внешним, давящим, неумолимым.
И именно в таких условиях
становится ясно,
работает ли логика —
или только красиво звучит в спокойное время.