Андрей Владимирович Курпатов – Красная таблетка-2. Вся правда об успехе (страница 39)
Поэтому правда – это всегда ресурс, инструмент и способ ориентации в пространстве своей жизни.
Думаю, многие это ощутили на себе после уже прочтения первой книги, а особенно если отучились в Академии смысла, прошли онлайн-курсы, посмотрели видео по «Красной таблетке» на YouTube, почитали другие книги из этой серии или уже без моей помощи попытались разобраться в вопросе, изучая других авторов и научную литературу.
В этой, второй по счёту, «Красной таблетке» я хочу показать, что знание о себе функционально. Что, грубо говоря, зная себя – то, что вы собой представляете, вы можете устроить свою жизнь так, что она будет вас радовать. Проблема только в том, что само это устройство себя не может быть приятным делом.
Любая перестройка, переделка, трансформация – это боль, она неприятна. Но, к сожалению, я не знаю, как может быть иначе. Точнее, я знаю, что по-другому просто не может быть.
И да, это сложно, потому что всё, о чём мы тут говорим, надо пропускать через себя, обращать внимание на то, что происходит сейчас в вашей жизни и как всё это связано одно с другим.
В этой главе речь пойдёт о будущем, потому что человек – это не только социальное существо, но существо, устремлённое в будущее. В будущее, которого, понятное дело, ещё нет.
Таков, возможно, один из фундаментальных парадоксов нашего с вами существования – мы стремимся в будущее, которого не знаем. Счастье, когда мы можем себе его представить, потому что подобные образы питают наши желания и направляют мысль.
Но проблема современного мира в том, что и этого уже сделать никак нельзя. Будущее уже не рисуется, не проступает сквозь стену глухую настоящего.
Мы попали в складку времени, когда в нас дефицит осознанных мотиваций соединился с недостатком чувства перспективы, а сверху всё это дело накрывает железобетонная плита информационной псевдо-дебильности.
Из-за того что мы все более-менее и как-то устроены, нами не движут больше естественные мотиваторы – голод, холод, угрозы жизни, нескончаемые болезни.
Да, проблемы есть, но от них можно сбежать – залипнуть в телефоне, потеряться в мирах компьютерных игр, отдаться на волю автоподбору бесконечного видеоконтента.
И вот мы уже маемся от фактического безделья, называя его «я не знаю, чего хочу», растрачивая тем временем свою жизнь на бесцельное и безостановочное информационное потребление.
Но, как я уже сказал, и будущее перед нами больше не маячит: куда заведут нас современные технологии и в каком мире мы окажемся уже через несколько лет – абсолютно непонятно.
Впрочем, и ума, способного нарисовать нам желаемое будущее, у нас, надо признать, по причине всё той же информационной псевдодебильности, всё меньше и меньше.
Ситуация, прямо скажу, хреновая. И лечение требует уже радикальных мер.
Как захотеть?
Принятие решения не является изолированным аппаратом или изолированной проблемой, а является частью большой системы.
Что ж, мы теперь знаем, что силы у вас есть, дела под рукой. Осталось понять, где найти мотивацию, – правда? Этот тезис обычно звучит таким образом: «А как же захотеть что-то делать?» Ну, прямо скажем, так себе формулировочка… Но о’кей, будем разбираться.
Прежде всего предлагаю вам посмотреть на эту схему (рис. № 11).
Рис. № 11. Функциональная система по П. К. Анохину
Вот, собственно, нехитрый, так сказать, механизм желания. Хотите захотеть – действуйте строго по схеме!
Ну а если серьёзно, то перед вами схематичное изображение того, что называется «теорией функциональных систем» Петра Кузьмича Анохина – выдающегося нашего соотечественника, нейрофизиолога, академика.
К этой схеме мы ещё вернёмся, на самом деле она не так сложна, как кажется на первый взгляд. Но куда интереснее, на мой взгляд, как эта теория вообще возникла.
Дело было в конце 20-х годов прошлого века, когда о нейропластичности ещё никто и слыхом не слыхивал. Пётр Кузьмич к этому моменту уже успел отучиться у Владимира Михайловича Бехтерева и Ивана Петровича Павлова и заступил на должность старшего ассистента кафедры физиологии Ленинградского зоотехнического института, где и был проведён следующий эксперимент.
У подопытной собаки перерезались два нерва: блуждающий нерв (n. vagus) и лучевой нерв передней ноги (n. radialis).
В норме лучевой нерв отвечает за разгибание собачьей лапы, а блуждающий, который относится к парасимпатическому отделу вегетативной нервной системы, – отвечает за внутренние органы.
Знаменитый вагус (парасимпатический нерв) иннервирует слизистую глотки и гортани, лёгкие, кишечник, пищевод, желудок, сердце, влияет на выработку желудочного сока и секрецию поджелудочной железы.
При этом, когда вы перерезаете нерв, та его часть, которая находится ниже линии разреза, погибает, но там – как бы снизу – остаётся канал этого нерва.
Сверху же сохраняется живая часть нерва – остатки аксонов нервных клеток, расположенных в центральной нервной системе (в данном случае в двигательных центрах – лучевой нерв, в центрах вегетативной регуляции – блуждающий нерв).
Теперь представьте, что мы скручиваем два верхних конца нервов и пришиваем их к противоположным нервным каналам. То есть теперь двигательный нерв будет постепенно прорастать у нас в русло блуждающего нерва, а блуждающий – в русло двигательного (вот вам даже схема из анохинского эксперимента – см. рис. № 12).
Рис. № 12. Анастомоз центрального отрезка блуждающего нерва с корешками плечевого сплетения, иннервирующими кожу и мышцы передней конечности (рисунок из работы П. К. Анохина)
Если мы дождёмся, пока животное восстановится и нервные концы прорастут в новые-старые каналы, то в его центральной нервной системе нервные центры движения окажутся соединены с перечисленными внутренними органами. А блуждающий нерв, который в норме отвечает за их регуляцию, наоборот, будет теперь иннервировать мышцу на собачьей лапе.
Как вы думаете, как теперь будет на соответствующие раздражители реагировать наше неврологически перешитое животное?
Ну, будет, как и положено, всё происходить, хотя, конечно, очень странно. При лёгком почёсывании кожи на лапе прооперированной собаки у неё начинался неукротимый кашель, переходящий в гортанный хрип. То есть мы трогаем лапу, а сигнал прибегает в нервный центр, который думает, что мы раздражаем животному глотку и гортань.
Если же, предупреждая возможность раздражения кожи, мы надавим собаке на мышцу, то у неё начинается неукротимая рвота. То есть, опять-таки, раздражение приходится на лапу, а реакция такова, словно бы мы что-то сделали с собачьим желудком.
Но вот животное живёт в лаборатории Петра Кузьмича ещё месяц – кашляет то и дело, рыгает странно, волочит лапой. Но постепенно жизнь приходит в нормальное русло: чесание кожи на лапе и давление на мышцу больше не вызывают вегетативных реакций, да и нога в полном порядке!
Что же за чудо такое произошло? Мозг разбирался с тем, что там за раздражители действуют, к какому результату это приводит, и сам сообразил, куда какие импульсы нужно перенаправлять. То есть это время потребовалось ему, чтобы теперь создать новые связи, отрастить их уже в центральной нервной системе – соединить там одно с другим с толком. Это, кстати сказать, и есть иллюстрация той самой нейропластичности.
По сути, за этот дополнительный месяц нервные центры блуждающего и лучевого нерва встроились в другие функциональные системы: центр блуждающего нерва теперь связался своими центральными связями с двигательной системой животного, а центр лучевого нерва подключился к системе вегетативной регуляции. И вуаля, собака как новенькая!
Подобный фокус, кстати сказать, можно провести и с кошкой. Только в этом случае Пётр Кузьмич менял местами нервные окончания, отвечающие за сгибание и разгибание конечности.
В результате в первом послеоперационном периоде, когда кошка собиралась согнуть лапу, у неё она разгибалась, а когда же ей нужно было эту лапу разогнуть, она, наоборот, сгибалась (см. рис. № 13). Передвигаться в пространстве таким образом, мягко говоря, непросто.
Рис. № 13. Стадии нарушения координации хождения у кошки после пересадки части разгибательной мышцы сгибательное положение
Но, как мы знаем, наш мозг не дурак. Он на это дело посмотрит, поэкспериментирует и перестроит внутри самого себя функционал соответствующих нервных центров так, чтобы при необходимости согнуть лапу она сгибалась, а при необходимости разогнуть – разгибалась. Чудо-чудное и диво-дивное!
Да, сейчас этот феномен называется нейропластичностью, а тогда этого мудрёного слова никто не знал, но суть, впрочем, от этого не меняется: мозг знает, что ему нужно, и, если его центральные команды не приводят к нужному результату на периферии, он готов сам внутри самого себя перестроиться, но только чтобы всё работало как надо.
Оба эксперимента, которые я только что сейчас описал, четко ложатся в схему функциональной системы, которой я вас напугал в начале этой подглавки. Точнее, сама эта схема и стала результатом множества подобных экспериментов, проведенных Петром Кузьмичом Анохиным и его сотрудниками.