Андрей Владимирович Курпатов – Красная таблетка-2. Вся правда об успехе (страница 25)
И это мощнейший инструмент в руках нашего условного «возничего», который способен на самом деле играть на стороне белого коня. Да и что уж там – помогать чёрному в осуществлении его физиологических мечт!
Конечно, «возничий» – это никакая не «самость», не так любимое нами «я», а просто набор нейронных связей, которые способны соотнести наши желания и пережитый опыт с нашими знаниями. Вопрос, соответственно, в том, какими знаниями вы располагаете.
Если необходимые научные знания у вас есть, если они органично встраиваются в ваши модели реальности, с толком усложняют их, и тогда в них же, в этих моделях, естественным образом обнаруживаются маршруты. По сути, это уже решения – то, каким образом мы можем достичь удовлетворения наших потребностей или на худой конец обеспечить их разумную корректировку.
Интегрированное в наши представления о мире научное знание – освоенное, осмысленное, отработанное нами в практике – отрицает саму необходимость какой-то «силы воли». Как объяснял ещё Лев Семёнович Выготский: пока в вашей голове не вызрело ещё решение, вы – сколько ни тужьтесь – не сможете заставить себя что-то сделать; однако же как только решение будет принято, ваши действия не потребуют никакого дополнительного «волевого усилия».
Чем, с учётом имеющихся у нас знаний, точнее наша модель реальности, тем лучше будут и те маршруты, которые генерит наш мозг. Проще говоря, если у вас не получается найти путь к желанной цели – дело в модели реальности, которую построил ваш мозг. И скорее всего, ей просто недостаёт нужных знаний.
Метасознание – это навык, навык останавливаться, обозревать пространство фактов, относящихся к делу, а затем использовать имеющиеся у вас знания о закономерностях мира для построения более точных моделей реальности и более изящных маршрутов ваших действий при движении к цели.
Но, опять-таки, эти научные знания о мире, о своём собственном мозге, о человеческом поведении и т. д. и т. п. должны в вас быть. А это непросто – слышал звон, да не знаю, где он. Над знанием нужно работать, чтобы оно входило, или, если хотите, прорастало нейронными связями в те нейрофизиологические системы, обращаясь к которым ваш мозг принимает решения.
И честно говоря, я не знаю, как в современном мире – столь конкурентном и токсичном – можно рассчитывать хоть на какой-то успех, полагаясь лишь на наивно-бытовые представления о мире.
Это примерно то же самое, что выйти на бой, размахивая белым флагом. Может, повезёт, конечно, – выживете. Но выиграть это сражение у вас вряд ли получится.
Информация на карте
Все наши знания, всё наше существование исходят из связи нейронов между собой.
Мы с вами движимы нашими базовыми потребностями. Да, зачастую они глубоко в нас запрятаны, одеты в какие-то культурные одежды, но они, и только они, – наш внутренний драйвер и навигатор.
Было бы большой ошибкой делить наши потребности на физиологические и культурные. Одно в нашем мозге никак не живёт без другого, а культурные, как мы уже говорили, являются лишь субпотребностями в рамках базовых, биологических.
Понятно, что человек, который, например, занимается искусством, ищет восхищения. И хотя рисование, написание стихов или романов, а также музыка и прочие творческие штуки формально не имеют никакого отношения к продолжению рода, изначальный источник этой мотивации – сексуальный, та самая потребность в восхищении, эмоциональном чувствовании[11].
В нашем мозге нет знака равенства между сексом и продолжением рода. Когда животные реализуют свои сексуальные потребности, они не думают о будущих щеночках, котятках, маленьких чудных крольчатах, которые появятся на свет по случаю внезапного родительского соития. Нет, животными движут банальный гормональный сдвиг и соответствующие физиологические изменения в организме.
В мозге есть другая связь – между желанием соития и действиями, которые могут к нему привести. А для этого нужно, чтобы одно животное очаровало другое животное, а то, в свою очередь, попало под это очарование.
Какая разница, что думает девушка-собака (и думает ли она вообще), допуская к совокуплению с собой конкретного юношу-пса? Важно, чтобы он нашёл способ, который бы позволил ему растопить её холодное сердце, произвести на неё впечатление, очаровать её.
И я уж не говорю про павлинов. В их случае эволюция и вовсе пожертвовала инстинктом самосохранения в угоду инстинкту продолжения рода. Павлиний хвост поставил в своё время Чарльза Дарвина в тупик – он никак не мог взять в толк, каким образом природа могла настолько ошибиться в расчётах!
Впрочем, именно этот эволюционный эксцесс и помог Дарвину сформулировать теорию не только естественного, но и полового отбора.
Загадочная мутация в мозгах павлинов-самок сделала их падкими на яркое хвостовое оперение самцов. В результате те генетически были вынуждены соревноваться за длину хвоста, отращивая его до таких размеров, что птицы сильно потеряли в мобильности, важной для самосохранения.
Но как бы там ни было, генам, которые отвечают за длинный павлиний хвост, благоволили гены, отвечающие у самок за половое поведение.
Павлин-самец не может напасть на самку и принудить её к сексуальной близости, анатомия не позволяет. Поэтому остаётся только очаровывать. И вот токующие павлины-мальчики крутятся в своих территориальных квадрантах, а павлины-девочки ходят вокруг и смотрят на этих красавчиков…
Пока, наконец, какой-то из них, широкохвостый, не западёт им настолько в душу (вот оно – восхищение!), что она потеряет голову и решится вступить в соответствующий квадрант, пойдя таким образом на последующую, теперь уже неизбежную почти сексуальную близость.
И пусть не каждый концерт заканчивается для музыканта или певца близостью с поклонницей, но в основе стремления заниматься музыкой лежит именно «половая потребность». Так со всем творчеством и творческим. И пусть творец этого не осознаёт – это не страшно. Павлин тоже не знает, зачем ему его хвост.
Кроме эротического в основе своей желания через какое-либо творчество производить впечатление на окружающих, мы движимы точно таким же желанием власти. Только наличествующее в каждом из нас желание получить «символическую власть» над окружающими основывается уже не на половом, а на социальном, или, иначе, иерархическом инстинкте.
Символическая власть – это власть авторитета. Сейчас, конечно, сильно всё поменялось в культуре – былых авторитетов уже не встретишь, все как-то померкли и оскандалились.
Виной тому, впрочем, факторы отнюдь не биологические. Дело в предельной информационной открытости и трансформации самой структуры общества из вертикальной – в горизонтальную. Сейчас, когда каждый получил по своей собственной площадке для выражения своего мнения, прежней власти авторитета пришёл конец.
Но в усечённом и в ущербном, я бы даже сказал, виде желание «символической власти» никуда из нас не делось. Просто теперь сама эта власть не может быть такой мощной, яркой и величественной, как когда-то.
Прежде общество создавало целые пантеоны мудрецов – из мыслителей, писателей, учёных и разнообразных звёзд (культовых режиссёров, художников, обожествлённых публикой актёров и т. д.).
Создавало, потому что ему это было нужно – как способ трансляции ролевых моделей, как средство промоутирования актуальных идеологических установок. Наконец, это просто эффективный способ объединения общества в единое целое через ассоциацию с общими для всех «брендами».
Да, современная «символическая власть» – уже не та. Это по большей части просто желание заявить о себе через нанесение удара оппоненту. Ну, в идеальном случае – ещё, конечно, добиться от него признания своей правоты.
Анализируя комментарии под различными видео или постами, трудно отделаться от ощущения, что пользователи просто меряются друг с другом силой: основная «дискуссия» посвящена не содержанию, она крутится вокруг того, кто кого круче задвинул, опустил, кто кому больнее на мозоль надавил.
Понятно, что животные, которые борются за место в иерархии той или иной социальной группы, не могут непосредственно властвовать, они принуждают других к подчинению угрозой насилия. Не насилием как таковым, потому что это было бы чревато для эволюции утратой генов, а именно символической угрозой – запугиванием и требованием согласиться с безраздельной властью вожака.
В общем, судя по многим комментариям в интернете, обезьяну из нас так культура и не вытравила. Но зато мы теперь наглядно видим, что не так уж и важна, обусловленная конкретной культурой, форма проявления инстинкта, по сути – мы продолжаем крутиться вокруг всё тех же самых базовых потребностей.
Но вернёмся к обещанной мною теории эмоций Павла Васильевича Симонова. Почему она получила название «информационной»? Это станет совершенно понятно, если мы продолжим использовать метафору карты и территории (модели реальности в нашей голове и реальности за её пределами).
Согласно Павлу Васильевичу, наши эмоциональные переживания определяются актуальными потребностями. Ну и было бы странно, если бы вы испытывали какую-то сильную эмоцию, а никакая потребность в вас бы в этот момент не играла. Так что тут всё логично.