Андрей Виноградов – Легенды Царьграда (страница 32)

Императоры

Напротив, основополагающую роль для патриографов играет фигура императора: василевсы упоминаются в подавляющем большинстве глав что «Кратких представлений из хроник», что Патрий. И это неудивительно для Константинополя, который и имя свое получил от императора. Вообще, почти все прошлое древнего города спрессовано в образе Константина Великого, который оказывается основателем почти всех значимых построек Города. Ему приписывается и то, что было построено раньше, и то, что было воздвигнуто заведомо позже. Но удивительным образом этот идеальный император-христианин оказывается и могущественнейшим магом, оставившим пророческие послания в своих памятниках.

Почти все значительные здания и статуи в Городе оказываются воздвигнуты императорами. Василевсы создают и топонимику Константинополя, причем не только именами своих площадей и построек, но и фактами своего правления: так, район Девтер оказывается назван по второму приходу Юстиниана II (III, 79), а Фоколисф – это место, где поскользнулся Фока (III, 34). Более того, эти памятники оказываются порой их посмертным «воплощением», которое может быть живым свидетелем на суде истории, как вышеупомянутая статуя Валентиниана III (Par. 75).

Примечательно, однако, что патриографы совсем не идеализируют императоров. Даже те из них, которые носят эпитет «Великий», совсем не лишены недостатков. Константин Великий жесток даже со своим сыном, которого опрометчиво казнит и которому вынужден поставить статую, ища прощения (II, 93). Лев Великий получил прозвище Макелла («Мясник»). Юстиниан Великий не только жесток, но и завистлив: он завидует не только популярности Велизария (II, 17) и Игнатия (IV, 31), обрекая их на ужасный конец, но даже тому, что его жена Феодора построит храм св. Апостолов быстрее его св. Софии (IV, 32). Даже христианнейший Феодосий Великий совершает непонятные и даже не одобряемые патриографом поступки: засыпает гавань Елевферия (II, 64), отменяет церемонию на день рождения Города (II, 88; Par. 5), закапывает изваяния колесниц (Par. 8). В Патриях постоянно – и притом антиисторично (по образцу судьбы Василия I) – отмечаются места, где будущие великие императоры и императрицы жили еще совершенно обычными горожанами (III, 7, 51, 93, 104).

Такое отношение к древним василевсам роднит всех патриографов. Различаются же они в отношении к императорам-современникам. Если в «Кратких представлениях» середины VIII века правившие тогда василевсы-иконоборцы представлены в негативном свете и даже называются «неразумными», то Патрии конца Х века, напротив, восхваляют Василия II, при котором они были созданы.

Женщины

Другой интересной особенностью, проистекающей из культуры той социальной среды, в которой бытовал текст Патрий, представляется довольно внимательное отношение к женщинам, которые в старой римской патрицианской среде обладали заметной самостоятельностью. Возможно, автор Патрий даже рассчитывал на них, как на своих потенциальных читательниц. Так, при описании погребальной процессии императора Константина (II, 55) сообщается, что вместе с его телом к церкви св. Апостолов направились родственники (συγγενεῖς), однако в дальнейшем выясняется, это были женщины (γυναῖκες). При упоминании св. Феофании говорится, что она «была погребена в Святых Апостолах и до сего дня источает потоки величайших чудес в женской обители, почтенной именем святого Константина Великого», т. е. напрямую связывается с одним из центральных культов столицы – культом святого императора-основателя, гробница которого находилась именно в храме св. Апостолов (III, 212). О строительстве этой церкви, в свою очередь, сообщается, что первоначально ее возвела именно Елена – мать императора (III, 1)[1349]. А в другой книге (IV, 32) строительство этого храма представлено автором Патрии как состязание между Юстинианом и Феодорой, в котором императрица внезапно одерживает верх над василевсом:

…узнав об этом, император Юстиниан позавидовал ей, как бы она не опередила его и не освятила храм до Святой Софии, и объявил повсюду по городу, чтобы не делали цепей и не вешали их там [в храме св. Апостолов]. Тогда императрица сделала из шелка-сырца плетеные веревки по своей вере и усердию и, повесив многорожковые серебряные светильники, обновила и открыла храм, опередив Великую Церковь (IV, 32).

Патриографы уделяют сюжетам, в которых женщины тем или иным образом участвуют в судьбе Города, удивительно много внимания, наделяя места и строения разнообразными феминными коннотациями. В «Кратких представлениях из хроник» есть даже отдельный раздел, посвященный исключительно женским изваяниям (Par. 29–36). Очень часто рядом с именем императора, построившим церковь, упоминаются его жена или мать, чаще всего безо всякого явного повода. Юстин I и Евфимия вместе строят обитель Августы, в которой потом императрица и была похоронена (III, 183). Отдельные храмы и обители строят Зинон и Ариадна (III, 66), Маркиан и Пульхерия (III, 63, 74), Тиверий и Анастасия (III, 46), Ирина и ее сын Константин (III, 173). Притом Ирина, единственная в Патриях, трижды называется «благочестивой» (εὐσεβής; III, 9, 85, 154); кроме нее такой чести удостаивается также София, жена Юстина II, названная «прокаженной, но весьма благочестивой» (III, 110). Автор не только полагает, что женщинам посвящено статуй не меньше, чем мужчинам, он уверен, что ведут себя эти дамы более благородно, нежели представители мужского пола, например, та же София, которая строит новую гавань, ибо ей жалко смотреть на корабли, которые бьет в море шторм (III, 37). Конечно, в Патриях присутствуют и указания на распущенность или жестокость тех или иных женщин (так, в III, 50 патрикию Вассу императрица «Феодора стянула голову шнуром, и у него вылезли глаза»), но в целом это не отменяет необычайно высокой роли, которую они занимают в этом тексте, что нетипично для произведений церковной среды.

Христианские статуи

Из всего вышесказанного не должно создаваться ощущение, что жители Константинополя были сплошь язычниками. К VIII, а тем более к X веку Византия была полностью христианизированным обществом, и даже самые консервативные семьи не были здесь исключением. Однако их вера не мешала им примирять разные религиозные традиции между собой примерно в том же смысле, как и современный человек может держать в своем доме одновременно иконы и какие-то эзотерические символы для привлечения богатства и удачи. Притом не стоит забывать наказ автора истории про квартал Кинигия: статуй нужно опасаться, ибо в них скрыта нечистая сила, то есть прежде всего они осмысляются в контексте опасности. Однако для автора Патрий все эти представления не исключают, а дополняют друг друга – элементы языческих религиозных традиций, таким образом, вошли в культуру и стали частью идентичности городской аристократии, от которой она не желала отказываться.

Впрочем, не все изваяния, вопреки увещанию «философа», представляют для человека угрозу. В текстах патриографов часто упоминаются и христианские статуи – под ними здесь понимаются образы императора и членов его семьи, а также скульптуры, которые ошибочно интерпретированы как образы библейских персонажей. Например, на Форуме Тавра якобы находилась статуя Иисуса Навина (II, 47; в реальности – Феодосия II), а на Ипподроме – Адама и Евы (Par. 5; на самом деле – один из подвигов Геракла).

Упоминаний об изваяниях христианских императоров в Патриях достаточно много, однако никакой конкретной программы и четко сформулированного отношения к ним нет. В качестве характерных особенностей можно отметить лишь очевидную неприязнь к правителям-иконоборцам. Так, Лев III представляется неразумным разрушителем ценных предметов, а император Константин V назван по своему обидному прозвищу Копроним («Дерьмоименный»). Сами же императоры, помимо того, что использовали статуи для пропаганды своей политической программы и желания возвысить себя (ср., например, статую униженного Соломона, которую Юстиниан I якобы повелел изваять как знак своей победы над ним после строительства Св. Софии, в II, 40), чаще были озабочены сохранением памяти о себе. Наиболее эксплицитно эта идея выражена в «Кратких представлениях»: «Удивительная статуя Валентиниана [III] Младшего находилась у портиков Леонтия, где Зинон устраивал свои инспекции. Увидев статую Валентиниана, Зинон сказал: „Несчастливы те цезари, кто не оставил по себе зримой памяти (μνήμη) в изображениях“» (Par. 51).

Миф о Городе

Но не только статуи формируют образ Константинополя у патриографов – сам город тоже имеет свой миф, прежде всего политический. В связи с тем, что Византий, превратившийся в Константинополь, стал столицей совсем неожиданно, ему пришлось придумывать свою историю очень быстро. «Троица его основателей», как назвал ее Жильбер Дагрон, т. е. Визант, Север и Константин, предстает в Патриях правителями, которые радикально обновляют город, как бы открывая своими деяниями эпохи мировой истории: мифологическо-греческую, римскую и эпоху Нового Рима. История города раскрывается в книге I, которая, опираясь в основном на хронику Гесихия Милетского, предлагает читателю исторический экскурс, повествующий о создании города Византия и превращении его в Константинополь. Но именно с «перенесения» старого Рима в новый и начинается самостоятельный текст Патрий.