Андрей Ветер – Голос бездны (страница 37)
Миша увидел, как отец грузно перекатился мешком на бок, открыв взору сына свой скользкий колбасистый орган. До Миши донёсся их запах. Снова зазвучали слова, громкие, беззастенчивые, болезненно-гадкие…
– Шеф, – голос вырвал Когтева из пучины воспоминаний, мы приехали. Вот надпись «Сосняки». Всё, как говорил Лисицын.
– Тормози, – приказал Когтев.
Он вышел из «мерседеса» и заложил руки за спину, держа трость в горизонтальном положении. Утренний воздух был чист и необычайно прозрачен. Внезапное желание бросить всё, развернуться и уехать овладело Когтевым. Он наклонил голову, сжал челюсти и закрыл глаза. Свежесть близкого леса проникала в ноздри, а в голове пульсировала чёрная кровь ненависти. Нет, раз он приехал, он не повернёт.
– Ступайте вперёд. Дом должен быть справа от дороги, примерно посередине улочки. Я отсюда вижу колодец. Лис сказал, что колодец прямо возле калитки… Только никакого мне фейерверка! Понятно? Тихо, без шума…
– Ясно, шеф.
– Я жду здесь, – он занял водительское место и впился глазами в три удаляющиеся фигуры.
Они шагали неторопливо, переговариваясь о чём-то с видом беззаботных дачников. Их голоса отчётливо слышались в умиротворяющей тишине, хотя слова не различались. Под башмаками рассыпчато хрустел гравий. Жёлтая сияющая пыль поднималась с разбитой дороги из-под их ног. Солнце всплыло над крышами домов, и Михаил Михайлович чувствовал на лице тёплые лучи. Но они не радовали его, солнце светило в глаза и мешало ему наблюдать. Он нервно поднялся и вышел из машины, оставив дверцу открытой. Слева тявкнула мелкая собака, ей отозвался более далёкий басовитый лай.
– Быстрее, – проговорил Когтев, мысленно подгоняя своих парней.
Они приблизились к колодцу. Остановились. Крайний слева бросил вниз ведро, и Когтев услышал шелестящее повизгивание лебёдки и громыхание разматывающейся цепи. Пока ведро летело вниз, парни поглядывали через ограду. Один из них лениво подошёл к калитке, перегнулся, протянул руку, откидывая задвижку. Двое других поднимали ведро и осматривали улицу. В самом конце улицы появился мальчуган на велосипеде, сделал пару разворотов и свалился. До Когтева долетело едва уловимое треньканье звоночка. Малолетний велосипедист поднялся, потёр ручонками ушибленные коленки и покатил в обратную сторону. Когтевские парни поспешно прошмыгнули в калитку.
– Ну? – Михаил Михайлович ощутил, как ладони его взмокли.
Он бросил трость в распахнутую дверцу «мерседеса» и, не в силах справиться с волнением, сделал несколько шагов в сторону интересующей его дачи. Что там? Где Ксения? Почему так медленно? Или вовсе не медленно? Совсем никуда не годятся нервы. Поскорее разделаться с этой девкой, и всё! Всё! Уехать! Отдыхать! Наплевать на все дела!
Раздавшийся выстрел заставил Когтева вздрогнуть. Выстрел прозвучал там… Или не там? Нет, именно в том самом доме. Послышались громкие голоса, крики, топот, звон, грохот. Когтев пробежал несколько шагов вперёд и увидел троих во дворе. Ловкими движениями двое из них (чужие) скручивали третьего. Ещё одна фигура (свой), доставая на бегу пистолет, стремительно выбежала из двери, нагнулась, подобрала и швырнула через плечо ведро, легко перемахнула через забор, мелькнув белыми кроссовками. Резко прозвучал второй выстрел, мгновенно растаяв в разлитой тишине. Убегавший человек будто споткнулся, подвернул ноги, кубарем пролетел вперёд, ударился головой о стенку колодца и затих.
Когтев пришёл в себя и услышал своё громкое дыхание. Эти несколько секунд показались ему вечностью.
– Суки! Бляди! – брызнул он слюной, нажал на педаль и пустил «мерседес» задом по улице, продолжая смотреть вперёд.
Он видел ещё одного выбежавшего человека, который поднял руку, примерился для стрельбы, но почему-то не выстрелил. В ту же секунду Когтев услышал удар «мерседеса» о что-то твёрдое, оглянулся назад. От машины откатывался пожилой мужчина с корзинкой в руках. Прикованный взглядом к людям, устроившим засаду, Михаил Михайлович не заметил, как позади его автомобиля появился дачник, вышедший по грибы и ягоды и остановился в полной растерянности от разыгравшейся на его глазах сцены. Любопытство сослужило дачнику дурную службу. Застыв на месте, он попал под колёса сорвавшегося с места «мерседеса».
– Плевать! – Когтев выжал педаль до упора.
Сбитый им дачник остался на дороге. Машина домчалась задом до широкого места, и Когтев ловко развернулся, не останавливаясь ни на секунду. Поднялась пыль.
– Теперь всё. Теперь конец. Теперь только на дно! – выдохнул Михаил Михайлович, впившись зубами в нижнюю губу.
Доброе утро, Лис
Зелёные стены помещения шевелились, будто дышали. В отдельных местах краска топорщилась и отслаивалась чешуйками, и шевеление стены делалось похожим на дыхание рыбы, на колыхание её жабр.
– Что-то я… – Лисицын тихонько покачал головой, пытаясь встряхнуться.
Голова отозвалась сгустком тяжести, который качнулся туда-сюда и взбаламутил целую волну тошноты.
– Ой, мать моя… – Сергей опустил голову на твёрдую поверхность и понял, что подушки не было. Похоже, он лежал на полу или на деревянной лавке.
– Когда же я успел так нализаться?
Помигивая сквозь трепещущую листву, в помещение проник через окно солнечный луч, и Сергей увидел перед собой прутья решётки. От яркого света голова отозвалась новым спазмом. Сергей закрыл глаза. Опущенные веки дрожали, как лошадь, встряхивающая с себя мошкару. Опущенные веки источали кровавый свет. Опущенные веки не желали открываться.
– Смотри-ка, Вань, наркота пробуждается, – услышал Лисицын чью-то речь. – И не стонет, не ломает его…
– Может, он и не глотал ничего? – предположил второй голос.
– Конечно, не глотал. У него же на руке след от укола.
Лисицын заставил себя открыть глаза. За решёткой стояли два человека в милицейской форме. Один из них добродушно улыбался:
– Ну, приятель, чем порадуешь служивых?
– Где я? – ответил вопросом на вопрос Лисицын.
– Любопытство лежит в основе человеческого прогресса, – второй сунул руки в карманы брюк и выпятил нижнюю губу. Удовлетворяю твоё любопытство, несчастный. Ты находишься в отделении милиции…
Дальше Сергей не расслышал, так как в ушах громко зашумело. Но дальше слушать было необязательно. То, что он был в милиции означало, что он не умер. Это радовало.
– За что вы меня забрали? Я журналист. Моя фамилия Лисицын, Сергей Лисицын.
Его имя не произвело на стражей порядка ни малейшего впечатления.
– Да хоть Медведев. Мне-то что? – ответил стоявший с руками в карманах.
– Что же вы на улице-то валялись, если журналист? – сочувственно спросил тот, кого Сергей мысленно окрестил добряком. Неужто вы с такими общение водите, которые вас на иглу соблазняют, а потом бросают в кустах.
– В каких кустах?
– В обыкновенных, – засмеялся строгий, – в зелёных насаждениях. Было бы неплохо штраф содрать за порчу. Деньги все пропил, как я погляжу.
– Я не был пьян, – попытался объяснить Сергей, но язык плохо слушался его. – Моя фамилия Лисицын. Я работаю в журнале «Плюфь». Взгляните на мои документы.
– Нет у тебя ничего, Лисицын, никаких документов и ни копейки денег. И мы обязаны тебя задержать до выяснения твоей дурацкой личности.
– Дайте мне телефон. Я позвоню в редакцию. Который час?
– Пора вставать, – заржал строгий, – уж скоро обед.
– Вот телефон, – указал рукой добряк, – какой номер набрать? Кого позвать?
– Я сам… Можно я сам?
Трынь, трынь, пальцы застревали в заедающем диске.
Гудок, ещё гудок. Голова вновь закружилась.
– Чем же они меня накачали?
– Кто накачал-то? Вы что пили?
– Я не пил… Алло, кто это? Артём? Хорошо, что ты на месте… Это Лисицын… Нет, не пьян… Меня чем-то напичкали… Потом, всё потом… Мне нужны деньги и мои документы… Удостоверение в ящике посмотри… Должно лежать… Мне очень трудно говорить, я в милиции, – он протянул телефонную трубку дежурному. Объясните всё сами, я не могу… Скажите, как сюда добраться…
Сергей отошёл к деревянной лавке, служившей ему койкой.
– Вот, оказывается, как бывает, – подошёл к Лисицыну строгий милиционер, голос его звучал гораздо доброжелательнее, чем пару минут назад. – Получается, что вы приличный человек. А где же вас так угораздило? Вообще-то похоже на то, что вас хорошенько протащили по земле. Вон, смотрите-ка, рукав порван, царапины на носу.
– И голову ломит вот тут, – Сергей прикоснулся к затылку и нащупал шишку. – Ударился… ударили… Да вы пока оформляйте, что вам там надобно… У вас работа… – Лисицын вытянулся на спине и уставился в потолок. Потолок замедлил своё кружение и остановился.
Минут через сорок появился Артём Шаровик, что-то говорил, возмущался, правда не слишком уверенно.
– Неужели вы не слышали про Лисицына? – слышал Сергей его расстроенный голос. – Это же, наверное, самый известный человек.
– Самый известный человек – это Семён Егорыч Кузьмачкин по кличке «Хулёныш», – убеждённо ответил строгий милиционер.
– Кто такой Семён Егорыч? – спросил Артём.
– Наш майор.
– Понятно, – засмеялся молодой журналист. – Только я не про это. Я о журналистике. Вы «Плюфь» читаете?
– Это журнал, что ли, такой? Я слышал название, но не читал. Толстый, шикарный и дорогой слишком. Это не для нашего брата.
– Ясно, – кивнул Артём, – вы, наверное, правы. «Плюфь» на самом деле дорогой. Я как-то не думал об этом.