Андрей Вербицкий – Испытания на прочность (страница 45)

Еще раз бабахнул гранатомет, реактивная струя на краткий миг вырвалась сзади РПГ-7, снаряд устремился в цель.

— Где Никифоров?

Боец расчета миномета указал рукой вниз.

Интенсивность огня из бойниц форта снова начала нарастать. Понятно — это Вячеслав взялся наводить порядок железной дланью и едким словом. Александр перевел внутреннее зрение себе под ноги и ужаснулся. Как минимум треть аур клановцев оказалась настолько бледной и какой-то застывшей, что не оставалось сомнений — люди мертвы. Гнев охватил сознание Александра, и он еще раз подошел к краю.

Бывший начальник службы внешнего наблюдения полковник Дробыш, а ныне барон Дробыш, мерил шагами просторный кабинет своей резиденции в слободе Курятинской. За окном стучали пулеметы и автоматы, приглушенно бабахали взрывы гранат из подствольных гранатометов. Ситуация складывалась хуже некуда.

Совсем недавно он нисколько не сомневался в победе над лесными дикарями и с легким сердцем отметал все попытки клана и Быстрицкого договориться о совместных действиях при отражении новой угрозы. А теперь что? Заровская сожжена вместе с гарнизоном из тридцати дружинников и почти двумя сотнями крестьян! Вряд ли там кто-то выжил. Остальные десять сел и деревень в осаде, и помочь им он сейчас не в состоянии. Самому бы уцелеть в этих условиях.

У дикарей оказалось на удивление много магов, а подразделения вражеской армии действовали настолько слаженно, что можно подумать, будто у них имеются переносные радиостанции. А этого не может быть по определению. У цивилизации, на вооружении которой луки и мечи с копьями, современные средства связи? Нонсенс!

Барон резко остановился и посмотрел тяжелым взглядом на людей, ожидающих его распоряжений: начальника личной охраны капитана Постриганова, верховного мага Коромыслова и командира гарнизона Курятинской, а заодно военного советника подполковника Селиванова.

— И что, мать вашу, посоветуете делать?! — неожиданно сорвался на крик Дробыш.

— Не ты ли, уважаемый Петр Васильевич, убеждал меня не далее как вчера, что нам никто не сможет противостоять? И уж тем более местные дикари! Не ты ли говорил, что твои ученики впереди планеты всей? — Барон так посмотрел на Коромыслова, что тридцатипятилетний мужчина невольно вздрогнул. — Вот пойди туда и докажи мне это на деле, а не на словах! — Дробыш ткнул пальцем в окно.

— Мои люди сильнее, но нас здесь всего пятеро, а у врага как минимум в четыре раза больше обладающих Силой, — начал оправдываться верховный маг.

— Так сделай так, чтобы их стало меньше! — чуть спокойнее, но все еще грозно сказал барон. — Согласовывай действия с капитанами дружины, и чтобы без этих отговорок и стенаний.

Коромыслов поклонился и недовольно засопел.

— Что слышно из остальных гарнизонов? — обратился к Селиванову Дробыш и устало опустился в кресло. Никому сесть он так и не предложил.

— В слободе Каменной держатся крепко. В ней второй по силе отряд, усиленный магами многоуважаемого Петра Васильевича. Там, как известно, находится основная часть складов с товарами и продовольствием. Поэтому потерять Каменную мы не можем себе позволить. Остальным приходится хуже. Даже учитывая всех поставленных в строй, каждый населенный пункт защищают не больше сотни дружинников и ополченцев и всего по одному магу. Солдаты просто не успевают реагировать вовремя на атаки. Дикари постоянно маневрируют и используют какое-то маскировочное поле, позволяющее подбираться на расстояние выстрела и снимать неосторожных бойцов. При обнаружении стрелков огонь открывается немедленно, однако силовое поле позволяет большинству ретироваться за пределы досягаемости. Не стоит забывать, что противник каким-то образом воздействует на психику солдат, вызывая безотчетный страх. Но с этим вопросом — к уважаемому верховному магу. Он у нас дока по этим делам.

Селиванов иронично улыбнулся Коромыслову и продолжил:

— На данный момент общие потери составляют порядка ста сорока убитыми и ранеными. И это всего за несколько часов! Полагаю, что ночью противник предпримет штурм части населенных пунктов. Боюсь, к завтрашнему утру большинство деревень падет, и мы ничего сделать не можем, пока сами находимся в осаде. Прошу обратить внимание, что при таком темпе боевых действий боеприпасы расходуются быстро, и даже если штурмов не будет, то через неделю нам просто нечем будет защитить себя и крестьян. Я предлагаю совершить вылазку. Сейчас у меня под ружьем двести восемьдесят дружинников, и это без ополченцев, плюс ваша охрана и маги. Мы сможем если не разгромить дикарей, то хотя бы потрепать и позволить части подразделений прорваться к Каменной, чтобы снять со слободы осаду. По моим данным, солдат противника там не больше сотни. — Селиванов замолчал.

— Ну а ты что думаешь? — обратился к начальнику своей охраны Дробыш.

Капитан Постриганов, несмотря на то что выглядел эдаким перекачанным бугаем с зачатками интеллекта, на самом деле являлся умным и хитрым человеком. Будь иначе, не занимал бы свой пост. Правда, иногда он жалел, что связался с Дробышем. Его удерживало одно — власть. За хорошую службу ему обещали со временем отдать одну из деревень. Вот капитан и ждал наступления «эры феодализма».

Капитан заговорил отрывисто, точно гвозди в крышку гроба заколачивал:

— Нужно запросить помощи у Быстрицкого. Если он выдвинет на позиции «гвоздики», то после артподготовки можно смело идти на прорыв. А так… Считаю, перспектив нет. Нас просто сметут слитным залпом лучники, еще до того как мы сможем ослабить их силовую защиту.

Барон после всего сказанного посмурнел. Он облокотился на столешницу и устало произнес:

— Буду думать. А теперь… Пошли вон.

Когда все вышли, Дробыш выдвинул нижний ящик стола, достал недопитую бутылку армянского коньяка и рюмку. Плеснул янтарную жидкость и поднес ее ко рту. В этот момент раздался близкий взрыв, стекла задрожали, барон от неожиданности дернулся и выплеснул половину налитого коньяка себе на брюки. Он несколько секунд наблюдал, как пятно увеличивается в размерах, а потом выругался и с силой швырнул рюмку в стену. Стеклянные осколки посыпались на пол.

Глава 17

Разноцветный поток пронизывал все естество и порождал боль в каждой частице организма. В сознании пульсировало единственное желание — покинуть тело, вдруг ставшее клеткой, заполненной болью. Кроме ярких всполохов и гудения потока ничего не было видно и слышно. Но вот где-то в глубине, там, где рождаются чувства, проявилась маленькая голубая искорка. Она медленно разрасталась, отвлекая на себя внимание потока. Вмешательство искорки позволило боли немного утихнуть, и тогда родились мысли: «Где я? Кто я?»

Поток ослабел настолько, что стало возможным осмотреться и попытаться понять окружающее пространство.

Оно было серым, и повсюду, до бесконечности, его пронизывали жгуты энергии во всех направлениях. Эта безмерность давила, порождая безысходность. По воздействию ее можно сравнить с недавней болью. Сознание определило это новое чувство и дало ему название — страх.

Рядом послышался звонкий смех. Он заглушил другие звуки, отодвинул разноцветные зарницы и страх от того, что называется — «я».

— Хи-хи-хи-хи! — продолжала насмехаться искра. Нет, уже не искра. Маленькое голубое пламя кружилось в танце перед взором.

— Ты кто?

Танцующее пламя не ответило. Оно схватило нежданного гостя этой бесконечности и, продолжая смеяться, бросило куда-то вниз…

Александр открыл глаза, и первое, что узрел, — обклеенный светло-зелеными обоями потолок. От времени они потемнели, а в некоторых местах абстрактный рисунок смазался от влаги. Бер непонимающе заморгал и повернул голову. Рядом с кроватью, на которой он лежал, сидел Михаил Карпов. Глаза закрыты, руки Миша держал над его телом и медленно водил ими, совершая манипуляции с энергетикой. Чувствовалось покалывание внутри от воздействия Карпова, и вместе с тем Александр не ощущал себя больным или раненым. Это он вслух и сказал.

От неожиданности Карпов подскочил на стуле и неверяще уставился на командира и учителя.

— Ты что здесь делаешь? Ты должен быть в пятом форте. И почему я здесь? Там же ишхиды нападают! — Бер сел. Взглядом поискал ботинки, нашел, начал быстро обуваться. Чувствовал он себя прекрасно. Сила бурлила, и ему не терпелось ринуться в бой. — Чего молчим? — Александр поднял правую руку, чтобы застегнуть рубашку, и нащупал шнурок, на котором ранее висел трофейный амулет силовой защиты. Теперь его не было — рассыпался в прах. И тогда Бер вспомнил…

Он стоял у парапета, раскинув руки. Глаза открыты, но мозг перестал обрабатывать информацию, поступающую от органов зрения и слуха. Все ресурсы были брошены на обработку входящих сигналов от других источников. Люди еще не придумали им названий, но здесь и сейчас это было не столь важно.

Александр взирал на мир, и мир взорвался движением. Мелкая живность, перепуганная взрывами, забилась в норы — желтые точки робко шевелились под фиолетовыми и зелеными биополями трав. В бело-синих аурах людей то и дело возникали протуберанцы обуревавших их эмоций. Темные щупальца ненависти вытягивались вперед, словно хотели дотянуться до обидчиков-ишхидов. Впрочем, так оно и было.

Окружающее просматривалось в подробностях на сотни метров вокруг. Казалось, пожелай, и горизонт приблизится по первому требованию. И не имело значения, в какую сторону устремлен взор, все равно видно, что происходит далеко позади или сбоку. Стали заметны энергетические потоки. Более того, можно попытаться подключиться к любому из них, и если они примут тебя, то… мировосприятие изменится? Бер не знал этого наверняка. В прошлый раз ощущения были немного иными, да и близость разведчиков ишхидов не располагала к созерцанию открывшейся картины.