Андрей Величко – Золотые погоны (страница 57)

– Ага. А служба имперской безопасности – это Танечка.

– Только почему здесь звания какие-то странные? Ликторы, центурионы, прокураторы…

– Потому что это гражданская служба. И более тайная, якобы широким массам неизвестная. Видишь, на твоем указе пометка «для служебного пользования». То есть официально Бенина шестерка становится контрразведкой, но подчиненной не Генштабу, а тебе лично. Или канцлеру, раз уж ты завел около себя эту зверушку. А «СИБ» – это тайная политическая полиция, тоже с прямым подчинением. Но в открытых списках учреждений Российской империи ее не будет. Третья спецслужба – это бывший твой «Комкон», его задача контролировать «КОК», «СИБ», полицию, жандармов и пограничную стражу. Эти пока остаются где были, при министерствах финансов и юстиции. Военную разведку тоже не трогаем, тем более что там и трогать нечего, одно название. Нашел бы, кстати, инициативного человека из молодых да ранних, оно ведь полезно было бы туда внести свежую струю…

– А седьмой отдел ты куда задвинул?

– В состав «Комкона» с сохранением номера, вон, смотри, пункт семь – «Отдел особых расследований».

– Смотрим дальше, это у нас что? О, закон о государственных тайнах, к месту-то как! Я даже читать не буду, где тут закорючку поставить? И сделай мне, пожалуйста, к утру экземпляров тридцать, а то надоело отбрехиваться от вопросов, как я сюда так быстро попал из Артура. Теперь всякому интересующемуся – экземпляр на ознакомление. Я так подозреваю, что санкции за излишнее любопытство у тебя там чуть посерьезнее устного порицания?

– Как обычно, – пожал плечами я, – от десяти лет и выше. А ты свое окружение дрессируй помаленьку, мне вон ни Беня, ни Танечка даже не намекнули, что удивлены.

– Давай теперь про внешние вопросы поговорим. Насчет послезавтрашнего визита Вилли ты, конечно, в курсе…

Разумеется, я был очень даже в курсе. Во-первых, кайзер собирался прилететь на флагмане своего воздушного флота, дирижабле «Дойчланд» – в Гатчине народ уже с ног сбился, готовясь к прилету высокого гостя. А во-вторых, предполагались серьезные переговоры о будущем российско-германских отношений…

– Так что мы будем говорить Вильгельму о покушении?

– Мы? – уточнил я.

– А ты что, хотел отвертеться от участия в переговорах? Не выйдет.

– Ну, здесь как раз тот случай, когда говорить следует исключительно правду. Никаких достойных внимания доказательств того, что к этому причастны какие-либо другие державы, нет. Есть, правда, истошный визг пары газетенок о том, что Ламсдорф – немец, но тут надо быть готовым к тому, что со временем количество подобных воплей будет только увеличиваться, ведь желающих поссорить Германию с Россией более чем достаточно. Что до появления железных доказательств причастности подразумеваемой нами стороны к этому делу Россия будет хранить полное молчание. А вот когда они появятся – скажет! Что именно, вот это как раз и есть тема наших переговоров…

– Если Вилли спросит, как мы здесь так быстро оказались, что говорить будем? Не совать же и ему бумажку с твоим законом…

– Почему, я специально для него экземпляр на мягкой бумаге сделаю, так что дать и сказать, что текст – это для остальных, а он может смело применять эту документину по назначению… Намекнем, что у нас есть двойники. А прилетели мы сюда на секретном скоростном самолете, заранее, потому как получили сведения, что тут готовится какая-то бяка.

– Он ведь тоже такой самолет захочет…

– Вот именно, это еще один пункт, пусть сначала все-таки прочитает мою бумажку. Мы готовы неограниченно делиться с ним своими секретами, но только после того, как в Германии будет создана система сохранения гостайны, не уступающая нашей.

– Всеми?

– Разумеется. Всеми без исключения, предназначенными для него. К тому времени, когда он там у себя полноценное гестапо создаст, «Кондор» будет представлять из себя только историческую ценность… Что делать – мы же хотим дружить, а с друзьями принято делиться. Не бесплатно, само собой, а вот насколько – это уже третий пункт повестки дня.

– А следует ли поднимать разговор о будущем английских колоний? – задумался Гоша.

– Что именно сейчас – не уверен, разве что намеком. Но вообще наша позиция тут должна быть твердой – нехай он хоть все себе забирает, если не подавится! Ну разве что кроме Канар, потому как они испанские – раз, и лично мне подходят для дачи – два.

– И Гибралтар?

– Да какая же это колония? Просто незаконно оттяпанный кусок испанской территории. Вот мы и восстановим историческую справедливость, поставив там свой гарнизон, чтоб впредь никому неповадно было Испанию обижать… Но не возражаем, если на африканской стороне Вилли поставит свой.

– Вот только это самое, – усмехнулся Гоша, – не рановато ли начинать разделку неубитой шкуры? Нам из войны с одной-то Японией еще, дай бог, выбраться, армия почти небоеспособна, про флот я тебе лучше не буду, в промышленности тоже та еще картина, а мы тут мир делим…

– Так если бы все перечисленное было в ажуре, стали бы мы делиться! Просто взяли бы себе что надо, а про остальное распорядились бы, кому какой кусок. Ну а тут приходится выкручиваться… Кстати, мы ничего не делим. Мы хотим сказать Вилли, что основные проблемы России лежат внутри ее границ. Но мы понимаем, что у Германии дела обстоят как раз наоборот, и готовы пойти навстречу, как можем. То есть наш лозунг – Бьоркский договор подписывать в Гатчине! И побыстрее.

Уже в конце беседы Гоша поинтересовался:

– В расследовании ничего интересного не проявилось? Ты не думай, я не тороплю, просто хочется быть в курсе.

– Как сказать. Что происходило на самом деле, пока неясно. А вот что нам хотели показать, как раз сегодня прояснилось до кристальной чистоты… Каминского, это секретарь Ламсдорфа, за день до покушения видели с человеком определенно азиатской внешности.

– И что?

– Тебя не смущает, что у обоих покушений, тут и в Артуре, похожий почерк? В обоих случаях яды. Как-то мне это картинку-то малость портило, а вот теперь перестало. В обоих случаях нам пытаются подсунуть японский след, с Ламсдорфом – это так, совсем для дураков. В Артуре же смотри что было – пытались поймать гада, он не дался. Китаец, дрова тебе возил. Но труп был опознан как исчезнувший с началом войны японский рыботорговец… А? Вот только мои господа Ли утверждают, что он не более японец чем вы с Машей. То есть что он не китаец, всплыло бы при любом хоть сколько-нибудь глубоком расследовании. А вот окончательная идентификация не должна была состояться, моих китайцев мало кто видел, да и случайность это, что они принимали участие в задержании. Кстати, а травили-то там народ знаешь чем? Судя по симптомам, рыбой фугу. Это на случай, если мы совсем мышей ловить не будем, дополнительный штрих в картину… Как у Шерлока Холмса с появившимся ночью на самом видном месте кровавым отпечатком пальца якобы убийцы.

– Так, может, мне какое-нибудь заявление сделать? В целях поднятия…э…э…э…

– Народного гнева? Рано. Вот если не удастся после перемалывания их сухопутных сил кончить дело приемлемым миром, который будет нетрудно выдать за победу, тогда да, пожалуй, придется… Но не раньше.

– Да, – заметил Гоша, – а не пора ли нам сроки уточнить? Ты до какого примерно времени позиционную войну планируешь?

– Не я, а мы. И не планирую, а планировали! Оснований корректировать планы не вижу, так что до декабря.

– Ну ты даешь… Обстоятельства же изменились!

– И что теперь, обделаться в спешке? Ну ладно, постараюсь к концу ноября обернуться.

– Как будто это что-то меняет… К августу никак?

– Скажите, а двести рублей не смогут спасти гиганта мысли? – поинтересовался я.

Гоша засмеялся:

– Ладно, поторговаться еще успеем… В общем, спокойной ночи, а то и так уже утро.

Глава 37

Я еще раз оглядел летное поле Гатчинского аэродрома – вроде все нормально. Гоша тоже вертел головой, нервничал, видать… Да уж, случись что с Вильгельмом во время визита в Россию, это будет такой пушной зверек, что и не во всякие ворота пролезет! Поэтому не только на аэродроме, но и в радиусе пяти километров от него, то есть включая и Гатчинский дворец, посторонних сейчас вообще не было. Небольшое число встречающих (около каждого по нескольку человек нашей охраны в штатском) кучковались на специально выделенной площадке около причальной мачты. По договоренности со мной дирижабль должен был подлететь к аэродрому на крейсерской высоте и снижаться только над летным полем… В общем, паранойя цвела буйным цветом.

– Может, зря ты истребители в воздух не поднял? – в который раз забеспокоился Гоша.

– Да ну их, еще столкнутся, дирижабль большой… – я отложил наушник, – все, прошел дальний привод. До чего же неудобно, что у него рация телеграфная! Через полчаса сядет.

Он сел через тридцать пять минут. Еще через десять по трапу на землю спустился Вилли, за ним из гондолы полезла свита…

Вилли сразу шагнул к Гоше, обнял его и быстро затараторил по-немецки, но тут увидел меня, поздоровался, и дальнейший разговор шел уже на языке вероятного противника.

– Извините, дорогой кузен, – разливался соловьем Гоша, – за скромность встречи, но мы вынуждены принимать самые серьезные меры по обеспечению вашей безопасности, ведь Россия сейчас воюет – и, увы, фактически на три фронта…