Андрей Величко – Миротворец (страница 53)

Еще одной новостью было то, что мы наконец назначили дату начала суда над Пилсудским. Ибо поначалу этому мешало то, что бывших панов президентов у нас имелось две штуки, поэтому определить, является ли кто-нибудь из них настоящим, однозначно не получалось. Полицейские архивы с его описанием за время войны были утеряны. Для выяснения каких-то тонкостей этого вопроса в Польшу была командирована бригада от Алафузова, но она вместо внесения ясности вдруг неожиданно поймала там еще одного Пилсудского. В общем, мне надоела эта волынка, и я распорядился начинать суд, просто указав в документах, что подсудимый присутствует в трех экземплярах. Кстати, такое решение почему-то до глубины души потрясло в очередной раз гостящего на селигерском острове Никонова. В этот раз он решил с толком провести очередные две недели между порталами и захватил с собой армейский всеволновый приемник. Причем не наш, а американский! Ну совсем нет в человеке патриотизма, ей-богу. Ведь наш Р-250, пожалуй, даже получше будет! Правда, и заметно потяжелее, но ведь от портала до домика, где Петр Сергеевич поселился, было всего метров сто. В общем, теперь он по ночам в основном слушал радио и, по словам находящихся при нем наших сотрудников, был буквально потрясен последними новостями. Мы же не очень-то говорили с ним на внешнеполитические темы, и, видимо, он по умолчанию считал, что у нас тут все примерно соответствует началу Первой мировой в их мире.

Кроме Пилсудских, от краткого периода существования независимой Польши осталось еще и так называемое правительство в изгнании – то есть несколько не пойманных нами второстепенных чиновников сбежали в Швейцарию и там объявили себя этим самым. Наш МИД чисто формально, для галочки, поинтересовался, как это следует понимать, но Швейцария в ответ на это вдруг ни с того ни с сего заявила, что готова нам это самозваное правительство выдать. Да на кой хрен оно нам сто раз упало, в конце-то концов! Однако перепуганное «правительство» где-то раздобыло рацию и обратилось к мировому сообществу с мольбой о спасении. Я позвонил дону Феде, и вскоре Испания заявила, что готова принять гонимых и даже выделить им остров в Канарском архипелаге площадью почти в десять квадратных километров, рядом с временно оккупированным англичанами Грасиосой. Испания гарантировала, что там изгнанников никто не тронет.

Двадцатого мая произошло последнее крупное морское сражение явно идущей к концу войны. Англичане попытались выйти из Скапа-Флоу всем составом, причем на запад, то есть туда, где Макаров держал значительно меньшие силы, чем в Северном море. Однако в начале мая в том же направлении направилась мобильная группа с Тихого океана, достоверных сведений о которой у англов не было. А ведь она имела два не совсем обычных ракетных крейсера – они были вооружены крылатыми ракетами, пилотируемыми тэйсинтай. Их экипажи подали Макарову что-то вроде коллективного письма, где они объясняли, что дали клятву отдать жизнь во славу императора. Однако война идет к концу, а им до сих пор не было поставлено ни одной боевой задачи. И если задача так и не будет поставлена, то в первый же день мира летчики совершат сеппуку, потому что нарушить слово и продолжать жить после этого для японского офицера невозможно. Надо отдать должное Степану Осиповичу, он не стал переваливать на вышестоящих ответственность за такое решение, а своей властью приказал ракетным крейсерам японцев принимать участие в грядущем бою, о чем и сообщил Гоше как Верховному главнокомандующему. В принципе я понимал японцев: два года готовились, наконец началась война, и тут такой облом! Но понять – это еще не значит принять. Да если бы у меня случилась подобная неувязка, я бы, наверное, не меньше недели потом праздновал бы! Ничего не поделаешь, сказывается разница в менталитетах.

Англичане вышли в море, дождавшись нелетной погоды, что было явной ошибкой, потому как с ирландского берега мы все же поднимали разведчиков, и движение английских кораблей было вовремя замечено. Вторая ошибка англичан заключалась в том, что они считали максимальную дальность полета наших крылатых ракет равной шестидесяти километрам. В общем-то так оно и было, но пилотируемые ракеты японцев имели не твердотопливные, а пульсирующие воздушно-реактивные движки и могли пролететь втрое больше! Да и скорость у них чуть повыше, и гексогена они содержали не триста кило, а полтонны…

В общем, англичане потеряли два линкора и три линейных крейсера, даже не войдя в соприкосновение с противником. И тогда они поступили так, как в том мире пытавшаяся летом четвертого года прорваться из осажденного Порт-Артура русская эскадра, – повернули назад, несмотря на то что потери никак нельзя было отнести к значительным. Да, все остальные корабли они сохранили, но неудачная попытка прорыва привела к такому падению морального духа личного состава, что английский флот так до конца войны и не предпринимал попыток покинуть свою базу.

И теперь впервые за последние двести лет англичане оказались воюющими с сильным противником в одиночку, без союзников, готовых во имя британских интересов посылать на смерть своих солдат.

Кроме всего прочего, это означало, что мне пора начинать делать практические выводы из общих соображений о роли монарха в жизни страны. Ведь он совсем не должен являться ее непосредственным руководителем! В идеале он вообще не обязан принимать участия в повседневном управлении, оставляя за собой только функции символа державы, стоящего над ее политической и деловой элитой. Причем «стоять над» можно, например, как английская королева в том мире, умело пользуясь авторитетом монаршей власти, тщательно культивируемым уже несколько столетий. Ну и тем, что у секретных служб теоретически не должно быть секретов от своего монарха.

В России, правда, до такого положения дел было еще далеко, и «стояние над» осуществлялось по временной схеме. Образно ее можно представить себе как вышку у края поля, на котором пасется элита. Вышка заканчивается площадкой, где восседает мудрый и добрый император с лавровой ветвью в одной руке и биноклем в другой. Рядом же стоит некто бородатый в зеркальных очках, в черном мундире и с крупнокалиберным пулеметом. Из его кармана торчит рация для связи с другими вышками, отличающимися только отсутствием на них императора и более простыми мундирами пулеметчиков.

Так вот, до начала войны положение короля Эдуарда все-таки было куда ближе к первому варианту, чем ко второму. Но его новая любовница уже второй месяц потихоньку склоняла короля к мысли, что чрезвычайное положение, в котором оказалась Великобритания, требует чрезвычайных мер. Народ перестал верить политикам. И кто, кроме короля, теперь сможет сплотить вокруг себя нацию, без чего сейчас невозможно сохранить Британскую империю как таковую?

Так что сейчас очень многое зависело от позиции Пакса. Ведь он не мог не подозревать о наличии около короля моих агентов! А про леди Джейн, последнюю пассию Эдика, скорее всего, знал наверняка. И я ждал, по какому из трех путей он пойдет. Будет ли он способствовать тому, чтобы Эдуард освободил трон для своего сына Георга? Или поможет королю произвести переворот, а потом станет при нем чем-то вроде серого кардинала? При Эдике это будет гораздо проще, чем при Георге, потому как компромата на действующего короля у Пакса наверняка вагон и маленькая тележка, а на его сына – в лучшем случае тонкая папка, да и то с чем-нибудь не очень важным. Ну а еще директор МИ-6 мог придумать что-то, о чем я даже и не подозреваю, и попытаться воплотить это в жизнь. Впрочем, в любом случае Пакс вряд ли будет ставить на Черчилля – в последнее время авторитет премьера упал ниже плинтуса. И ладно там в результате неудачного хода войны, но ведь сейчас его обвиняли вообще во всех смертных грехах, в том числе и в присвоении контрабандной продовольственной помощи, тонким ручейком идущей через Ирландию. Хотя, конечно, тут Уинстон Рэндольфович сам виноват – ну кто его просил столь демонстративно жиреть в голодающей стране? И появляться на публике не только лоснясь от сытости, но и с сигарой, при этом благоухая коньяком, в то время как в Лондоне уже и махорка стала дефицитом, голуби куда-то пропали, даже поголовье крыс заметно уменьшилось. А жаждущие потихоньку осваивали азы самогоноварения в домашних условиях.

Поэтому я не очень удивился радиограмме от Макарова, где он сообщал, что к его эскадре с востока приближается небольшая яхта, непрерывно передающая на всех доступных ей частотах: «DUPA, DUPA, DUPA!» Этот сигнал, хоть и не использовался с японской войны, тем не менее присутствовал во флотских кодовых таблицах. Он означал, что передающих его нужно как можно быстрее доставить к высшему командованию. Подтвердив, что да, это действительно важно, я отправился обедать. По возвращении же из столовой меня ждала вторая радиограмма, где говорилось, что на яхте обнаружился сэр Артур Конан Дойль, который в полном соответствии как с инструкциями, так и со своими желаниями сейчас находится на борту палубной «Выхухоли», только что стартовавшей с «Сириуса» курсом на Гатчину с промежуточной посадкой в Данциге.