Андрей Величко – Миротворец (страница 15)

Одиннадцатого июля чуть ли не вся пресса цивилизованного мира обсуждала начавшуюся войну, причем абсолютно все статьи были написаны словно под одну копирку. Правда, вглядевшись, можно было заметить микроскопическое отличие – там, где в одних материалах радовались тому, что скоро наконец-то вломят зажравшимся толстопузым янки, в других с восторгом призывали бить макак. И кажется, кое-где в Штатах их действительно помаленьку начинали слегка громить… По этому поводу одна финансируемая Альперовичем газетенка напечатала первую из намечавшейся серии статей про политкорректность. Там говорилось, что бить японских эмигрантов – дело, безусловно, нужное. Но зачем же при этом именовать их «грязными джапами»? Таким образом великий народ Америки унижает в первую очередь себя, писал автор материала. И далее предлагал ввести в оборот слово «косоглазоамериканец». Двенадцатого же образовалась еще одна новость, правда, какая-то странная. Сначала в сербском «Голосе Белграда» появилась заметка, напечатанная огромными буквами и потому занявшая две трети первой полосы, об убийстве в Софии прибывшего туда с официальным визитом Дмитриевича. Эту новость даже успели подхватить в Австрии, но вечером появились растерянные телеграммы и радиосообщения о том, что живехонький генерал Дмитриевич вернулся из Софии, прямо на белградском вокзале набил морду встречавшему его министру иностранных дел и отправился в Генштаб, откуда теперь доносится какая-то стрельба. Софийские же вечерние газеты опубликовали интервью с неудавшимися террористами, которые вдруг резко раскаялись и теперь предавали гласности, что задание они получили из разведывательного управления сербского Генштаба, а деньги на его выполнение – от австрийского резидента. Официальная Вена хранила молчание, которое более всего походило на растерянное. Действительно, планировалось-то ведь совсем не то, что получилось!

Но это было уже вечером двенадцатого. А на Тихом океане начиналось утро следующего дня, и, наверное, самолеты Того уже выстроились в очередь перед подъемниками на взлетную палубу… До начала операции оставалось меньше часа. До первых сведений о ее ходе – часа три, и предстояло только ждать. Я глянул на стену кабинета, где под часами висела написанная по моему заказу Васнецовым небольшая картина «Лебедь, рак и щука» – иллюстрация к одноименной басне Крылова. Ибо любой союз всегда имеет в себе элементы этого творческого коллектива, и вопрос только в том, насколько его члены отдают себе отчет в этом. Причем вовсе не обязательно, чтобы ситуация была кристально ясна всем троим – одного будет вполне достаточно, и висящее на стене полотно было неплохим подтверждением этого тезиса. В отличие от большинства виденных мной рисунков, этот был скомпонован правильно, то есть тянущие располагались под углами в сто двадцать градусов, а векторы прилагаемых ими усилий находились примерно в одной плоскости. Потому что равновесие наступит только в этом случае. И что должен делать, например, лебедь, если его не устраивает описанная дедушкой Крыловым ситуация «а воз и ныне там»? Да ровным счетом ничего. В самом прямом смысле, то есть гордая птица должна немедленно прекратить тужиться, выпутаться из упряжки и присесть где-нибудь рядом, изредка комментируя:

«Как тянут, нет, вы только гляньте, как тянут! У меня так не получится, хоть я наизнанку тут из перьев вывернись. А эти даже и не запыхались!»

Ну а в перерывах можно и слетать за чем-нибудь подкрепиться раку и щуке, дабы они не отвлекались от своего занятия.

И ведь воз поедет! Не верите – сами нарисуйте разложение сил и оцените составляющую.

Так вот, в Четверке применительно к данной войне роль лебедя по умолчанию взяла на себя Россия. Она единственная не имела никакой жизненно важной надобности в дополнительных территориях. И главной ее задачей было следить, чтобы векторы военных усилий Германии и Японии не оказались приложенными под углом в сто восемьдесят градусов, ну и подкармливать эти страны, если они вдруг оголодают.

За подобными размышлениями время пролетело незаметно, и скоро я уже слушал содержание приходивших один за другим докладов:

– Первая волна отбомбилась, не встречая вообще никакого сопротивления.

– Из второй исключены торпедоносцы – стоящие в гавани два крейсера решено захватить с минимальными повреждениями.

– Потери второй волны – три самолета и один экипаж. ПВО базы полностью подавлена. До высадки десанта примерно час…

«Как там у Высоцкого? – припомнил я. – Кажется, так: «Фильм, часть седьмая. Тут можно поесть, я ж не видал предыдущие шесть». И велел тащить ужин – как раз успею, пока крейсера и лайнеры подойдут к острову Оаху.

Глава 9

Вечером в среду тринадцатого июля, или двадцать шестого по европейскому календарю, его величество Георгий Первый изволили пребывать в некотором разочаровании. Ну примерно как болельщик, чья любимая команда неожиданно попала в высшую лигу, но никто этого почему-то не заметил…

– Неужели до сих пор нигде никаких сведений? – не то во второй, не то в третий раз удивился он.

– Откуда же им взяться? – задал я встречный вопрос. – Узел связи был уничтожен сразу. Рации кораблей на такое расстояние, как от Оаху до Штатов, устойчивой связи обеспечить не могут, тем более что исправной там оказалась всего одна.

– Да, все правильно… Однако согласись, что у японцев получилось захватить Гавайи ну просто с удивительно низкими потерями. Может, объяснишь, почему?

– Потому что у американцев нет армии в нашем понимании. И главное не в том, что у них солдаты ходят в ковбойских шляпах и вооружены винчестерами, как какие-нибудь Индианы Джонсы, а в том, что понятие «дисциплина» им вообще незнакомо. Ты сводки их потерь в испанской войне читал? Против едва ли не самой слабой армии Европы? Ладно, что они в официальной истории объявили это блестящей победой, пропаганду пока никто не отменял. Но ведь и в неофициальной, для армейской элиты, написано то же самое! Вот у нас сейчас еще не война, а просто повышенная боеготовность. И что будет с часовым, которого проверяющий застукает спящим на посту? А у амеров – ничего не будет. В первую очередь потому, что нет проверяющих. Ну и традиции демократии никак не позволят без суда загнать урода, каким-то образом пойманного на таком безобразии, в дисбат.

Помните историю с японским оленеводом капитан-полковником Иочиро-Агабеком Худайбердыевым-Токигавой? Как говорится, творите добро, и оно вернется к вам многократно умноженным. И оно таки вернулось – в составе эскадры Того было уже четверо летчиков и два радиста довольно экзотической для японцев наружности. Вроде бы они происходили из айнов. Во всяком случае, именно этим официально объяснялся тот факт, что по-японски они могли говорить только на авиационном сленге, но зато мастерски. Так что у меня уже были и личные впечатления участников операции…

Пост ВНОС[3], в первые же минуты налета атакованный штурмовым звеном, в состав которого входил и один из так называемых айнов, оказался пустым. Его расчет в это время мирно дрых в туземной деревушке километрах в трех от гавани. Стоящие в ней крейсера «Теннеси» и «Мериленд» имели на борту не более трети штатного состава экипажа – и ни одного офицера! Причем это вовсе не было чем-то из ряда вон выходящим для американского флота. При захвате же одного из миноносцев японцы, офигевая, обнаружили на нем всего лишь мертвецки пьяного механика и двух перепуганных бомбежкой кошек. Я тут же велел отбить радиограмму, что в отношении этих последних надеюсь на скрупулезнейшее соблюдение норм обращения с военнопленными, особенно в вопросах питания. Что же касается остальных – нет, не надеюсь. Далее были переданы сведения о японских погромах в Чикаго, Сан-Франциско и Новом Орлеане.

В общем, американцы забеспокоились – с чего это вдруг замолчала их гавайская база флота? – только в пятницу. А точные сведения им пришлось черпать из субботних выпусков русских газет, куда мои службы заранее передали наиболее интересные из принятых нами по радио фотографий. Там было два снимка с бомбящих Пирл-Харбор самолетов, фото «Теннеси» и «Мериленда» под японскими флагами, цветной снимок длиннющей колонны американских пленных и групповое фото, где Токигава и Немнихер поздравляли господина Кауку Лукини. К фото прилагались текст декларации об образовании Гавайской Социалистической республики, документы о ее признании Японией и Израилем, а также договор о сдаче Японии в аренду сроком на девяносто девять лет бухты Пирл-Харбор, с возможностью уступки части прав России и Германии.

В общем, это надо было видеть, с какими рожами ранним субботним утром носились по Питеру иностранные дипломаты и репортеры, скупая подряд все газеты. И как они приплясывали около общедоступных телеграфных отделений, в субботу открывающихся только с одиннадцати! А уж какой облом ждал их там, они не могли себе представить и в кошмарном сне. Вдруг выяснилось, что чуть ли не все петербуржцы поголовно заранее оставили на телеграфе поздравительные телеграммы множеству своих родственников и знакомых – по случаю дня святого великомученика Афиногена, просто мучеников Павла и Антиоха, а также мученицы Алевтины, с поручением передать их именно сегодня. Так что, разводили руками телеграфисты, придется маленько пообождать. До понедельника, потому как в воскресенье народ будет чествовать великомученицу Марину и преподобного Иринарха Соловецкого. Впрочем, войдя в бедственное положение иностранных подданных, желающих поделиться сногсшибательной новостью, в двенадцать канцлер личным указом разрешил принимать к отправке внеочередные телеграммы, разумеется, по несколько повышенной стоимости, составляющей пятнадцать рублей за знак.