Андрей Величко – Инженер его высочества (страница 35)
Решив не откладывать дело в долгий ящик, я собрался было сходить к Гоше и сказать, что тоже хочу корабль, но призадумался. Все-таки серьезную вещь прошу, а не домик или тройку с бубенцами. Надо родить официальную бумагу. Я сел творить. Возможно, недостаток опыта и сказался на канцелярских достоинствах моей цидули, но мне она понравилась. Вот что у меня получилось:
В Гошином кабинете кроме хозяина был и его брат, великий князь Михаил. Увидев меня, он встал по стойке «смирно» и выдал:
— Господин генерал, разрешите обратиться к полковнику Найденову? Господин полковник, курсант Романов к полетам готов! Разрешение от врача получено.
— Вольно… э-э-э… курсант. Гоша, что за дела, кто у нас тут главнокомандующий? Мишель в последнем полете проявил себя настолько хорошо, что должен был перестать называться курсантом еще позавчера.
— Согласен, поволокитили немножко, но и с сегодняшнего дня стать сержантом — тоже неплохо.
Гоша выложил на стол украшенный печатями и чем-то еще приказ и подал брату пару погон.
— Поздравляю с первым авиационным званием, ваше благородие!
— Рад стараться, ваше высокопревосходительство, — серьезно сказал Михаил. Я с интересом глядел на него. Надо же, понимает, что полученные по факту рождения чины — это одно, а заработанное собственной, без преувеличения, кровью звание сержанта — совсем другое… Я сказал:
— Господин сержант, ваш полет в пятнадцать ноль-ноль. К моему приходу проверьте и примите самолет.
— Есть! — козырнул Михаил и вышел.
— Думаешь, из него будет толк? — спросил Гоша.
— Еще какой. Асом вроде Мишки ему, пожалуй, не стать, но нормальным летчиком он точно будет. А главное, есть подозрение, что у нас скоро появится первый хороший командир. А я к тебе, кстати, не просто так, а с официальным прошением.
— Это что же такое случилось? — изумился Гоша. — И где оно, кстати?
Я порылся по карманам и, найдя искомую бумагу в заднем брючном, расправил ее и выложил на стол.
— Вот!
Гоша с сомнением оглядел непрезентабельный листок, почитал, взял паркер и, написав на моем творении что-то явно длиннее, чем просто слово «согласен», положил в папку «К исполнению».
— Э, ты что это там накорябал, мне почитать можно? — забеспокоился я.
— Я точно не знаю, высочайшие резолюции просителям дают почитать в подлиннике или просто через секретаря осведомляют о результате? — задумалось высочество. — Ладно, конкретно в этом случае можешь ознакомиться лично, в знак признания некоторых заслуг. И в воспитательных целях тоже.
Гоша подал мне мой листок. Внизу было написано:
«Ну вот, вечно так, придумал что-то интересное и сразу себе. Эгоист! А о начальстве кто думать будет? Короче, повелеваю — строить это самое сразу в двух экземплярах. Я тоже хочу!
Дата. Подпись».
Глава 22
Незаметно наступила весна. Как раз к восьмому марта, которое еще не было никаким женским днем, Тринклер подготовил опытный образец своего двухтактного дизеля к сдаточным испытаниям. Кстати, этот двигатель по моему настоянию именовался «тринклером» — с творением господина Дизеля его роднила только способность воспламеняться от сжатия, остальное весьма отличалось.
Здоровенный чугунный картер на станине, цилиндр с хорошее ведро, выхлопная труба, уходящая в потолок, двухступенчатый топливный насос и компрессор — вот что я увидел. В торец маховика, от которого шли ремни отбора мощности, был установлен электромотор на чем-то вроде рельсов.
Густав пододвинул этот стартер к торцу вала и включил рубильник. Провернувшись несколько раз, движок завелся. Я, честно говоря, впервые видел одноцилиндровый мотор такого объема, а тут он еще и работал! На глаз было примерно оборотов двести, пол под нами трясся, но терпимо. И шум был всяко меньше, чем от испытывавшегося ранее авиационного мотора. Во всяком случае, в помещении можно было говорить, а не орать.
— Двадцать литров объема, сто пять лошадиных сил, сто семьдесят оборотов, — пояснил Густав.
— А расход какой?
— Пока двадцать пять литров в час, но, может быть, удастся немного уменьшить.
— И сколько он, интересно, будет так крутиться?
— Думаю, две тысячи часов продержится, — предположил Густав, — но это еще не все интересное. Вы же мне не зря давали материалы по наддуву? Пока он электрический, но потом можно будет сделать турбину от выхлопа. Смотрите.
Он подсоединил к двигателю толстый резиновый шланг, включил еще один рубильник. Движок чуть не заглох, но Густав, регулируя подачу топлива, вывел его на режим. Теперь мотор уже не чухал, а гудел, обороты увеличились раза в два, а то и больше. Вибрация, кстати, немного уменьшилась.
— Триста пятьдесят оборотов, почти двести сил, — прокомментировал Тринклер. — Но сколько он так проработает, я не знаю.
— Давайте прогоним его часов пятьсот в спокойном режиме, а потом дадим форсаж — и до конца, — предложил я.
— Хорошо, тогда я здесь организую вахты, и завтра, пожалуй, запустим.
— А сколько цилиндров можно будет объединять в один блок?
— Я рассчитывал на восемь, — пояснил Тринклер, — в ряд. Такой двигатель будет весить тонн семь, без наддува, про вес аппаратуры наддува я пока сказать не могу.
— И мы сможем их производить серийно?
— Если будем пытаться все делать сами — нет, — твердо сказал Густав. — Во всяком случае, не в ближайшие два года. Коленвалы точно придется заказывать где-то не в России, да и топливную аппаратуру тоже.
— Хоть весь движок по частям заказывайте, — вздохнул я, — если найдете где. Поздно его секретить.
— Почему?
— Потому что до большой войны осталось не больше трех лет.
Тринклер пару минут молча смотрел на свой двигатель, потом спросил:
— Вы это точно знаете?
— Нет, не точно. Но процентов восемьдесят уверенности у меня есть, в смысле, что война будет. А вот что мы ее выиграем, я и наполовину не уверен, зато знаю, что проигрыш будет означать конец Российской империи. Это я вам вчерне объяснил смысл всей нашей деятельности.
— И вы, с вашими возможностями, ничего не можете сделать?
— В смысле?
— Вы знаете и можете гораздо больше, чем просто талантливый инженер. И чем талантливый медик тоже. Я беседовал с вашим недавним гостем, господином Чеховым. По слухам, вы обладаете еще и влиянием на императора, а то, что Витте вас опасается, я видел сам. Я не прошу раскрыть ваши тайны, просто скажите — все настолько плохо, что вы действительно ничего не можете сделать?
— Боюсь, что все еще хуже, — признался я, — но я пытаюсь сделать хоть что-то, может, и получится.
— Значит, я готовлю чертежи заказных деталей, не дожидаясь конца испытаний? — подытожил Тринклер.
— Да, в крайнем случае, если выяснятся фатальные вещи, просто закажем по новой. Сразу на четыре восьмицилиндровых двигателя. А авиационный четырехтактник со всеми этими гигантами вы не забросили?
— Нет, но я прикинул, что там одноцилиндровый макет мало что даст, и прорисовываю сразу звезду-шестерку. Если не наделаю ошибок, то примерно через полгода что-то выйдет. Кстати, я собираюсь пригласить сюда несколько способных студентов из Питера, что им обещать в денежном плане?
— Целиком на ваше усмотрение. И если попадется среди них человек для нас действительно ценный, обещать можете не только деньги. Я, как вы правильно подметили, кое-что могу и в медицине, да и связи кой-какие начали появляться.
— Знаете, — усмехнулся Тринклер, — один мой однокурсник — очень перспективный конструктор, но приехать к нам он сейчас не может. И вообще толком работать — тоже. У него несчастная любовь. Вот в этой ситуации я просто не знаю, что предпринять.
— Как что? Написать мне на бумажке, как его зовут, ну и про предмет воздыхания что-нибудь тоже, — хмыкнул я, — а там будем посмотреть, что тут можно сделать. И, возвращаясь к авиационному движку, почему вы решили сделать четное количество цилиндров?
— Даже не знаю, — немного растерялся Густав, — как-то это казалось очевидным, хотя… ну да, у нас же рабочий ход будет через один, и при четном получится две группы, а при нечетном равномерный переход по кругу… Действительно, надо прикинуть, как будет выглядеть семицилиндровый мотор.
От Тринклера я направился сразу в шестой отдел СБ и выложил перед его начальником только что полученную от Густава бумажку.
— Вот здесь два имени и общие сведения. Надо срочно копнуть поглубже. Во-первых, что вот это за человек, что он за пассию себе нашел и почему у них все не слава богу, с возможными подробностями. Работать аккуратно, это, скорее всего, наш будущий очень ценный инженер. Вопросы?
— Сроки?
— Если за неделю управитесь, будет хорошо. В крайнем случае — две недели.