Андрей Величко – Генерал его величества (страница 24)

ГЛАВА 15

Когда подошел к концу январь девятьсот третьего, я с удивлением стал ловить себя на том, что малость нервничаю. До войны оставалось меньше года, а у нас, на что ни глянь, ситуация от «ну что-то такое вроде есть» до «конь не валялся». Отговорки самому себе «так раньше и того не было» действовали слабо — мне почему-то хотелось, чтобы все прошло «как лучше», а не «как всегда».

Везде успеть физически не могли ни я, ни Гоша, ни наши люди. Постоянно что-то всплывало, наподобие истории с пушечными снарядами. Но на трех ключевых направлениях я обязан был держать руку на пульсе. Ключевыми были признаны: подготовка к смене императоров (ну тут у меня была сверхэнергичная помощница, едва ли не начальница), обеспечение обороны Ляодунского полуострова и идеологическая работа. Причем последняя по важности ничуть не уступала двум другим. Ведь действительно, ну чего такого особенного произошло на Дальнем Востоке в нашей истории? Без котлов, окружений и особых потерь наши отошли менее чем на пятьсот километров. Да по меркам сорок первого года это была блестящая виктория! А что флот утопили — так, чай, не в первый раз, да и не весь он утоп, кое-что осталось…

Но общество восприняло это как сокрушительное поражение и возмутилось. Точнее, не само возмутилось, ему сильно помогли. Ну а мы сейчас силами обеих спецслужб и информбюро готовились помочь в прямо противоположном направлении.

Каждый действовал на участке, где чувствовал себя лучше всего.

Вчера Беня скорбно сообщил мне, что только прибежавший в Лондон из сибирской ссылки Лев Троцкий слег с тропической лихорадкой, и он, Беня, сильно подозревает, что медицина окажется бессильна. Некто Азеф был просто найден в канаве с дыркой в голове, скорее всего, от пули. Гершуни ни с того ни с сего утонул, катаясь на лодке… А Израэль Гельфанд, более известный в наше время под фамилией Парвус, вдруг необычайно увлекся проезжей французской журналисткой. Ну тут Татьяна превзошла саму себя — ее «журналисткой» даже я чуть не увлекся, куда там было устоять какому-то Парвусу! У Владимира Ильича Ульянова появилась секретарша, причем по фамилии отнюдь не Крупская — эту я лично не видел и сам сказать ничего не могу, но Татьяна твердо заявляла, что Наденьке ничего не светит.

По прессе работали дружной командой. Были определены наиболее влиятельные газеты и журналы. Затем информбюро пыталось подружиться с их руководством, что иногда получалось. Так, например, в «Ниве» у нас были очень хорошие связи, в «Санкт-Петербургских ведомостях» неплохие, да и в «Московских» тоже. Некоторые издания, например «Коммерсант», мы просто купили. Ну а на тех, с кем подружиться не получалось, Танины девочки начинали добывать и создавать компромат. Шестерка тем временем изучала распорядок дня и привычки объектов, места, где они любят появляться, их друзей и недругов… Шла нормальная работа. Как раз на сегодня у меня было запланировано прослушать доклад директора информбюро, чем я и занимался.

— Таким образом, — подытожил Костя первую часть своей речи, — вот список изданий, сотрудничество с которыми на сегодняшний момент представляется невозможным. Вот кадровые списки, для Бени и… э-э-э… Татьяны Викторовны.

Тут надо заметить, что вообще-то все посвященные хоть в какие-то тайны мою шестерку таки побаивались. Константин Аркадьевич в этом смысле оказался исключением, но зато он почему-то до дрожи в коленках трусил не то что при виде, но даже при упоминании имени Татьяны.

— Вот тексты ваших песен, они доработаны в соответствии с возможными потребностями в нескольких вариантах, — продолжал директор. — Что касается исполнения, то есть договоренность с Шаляпиным.

Не так давно я дал ему тексты и ноты, где вместо явных анахронизмов стояли троеточия, и задание привести их в пригодный для исполнения вид. Быстро пролистав «Вставай, страна огромная», «Бьется в тесной печурке огонь» и даже «Найденов дал стальные руки-крылья, а вместо сердца пламенный мотор», я отложил папку для вдумчивого изучения и кивнул:

— Продолжайте.

— По поводу агитаторов, — взял другую папку Костя, — я бы вообще предложил исключить слова «агитация» и особенно «пропаганда» из широкого хождения. Ведь та же пропаганда — это распространение не вообще сведений, а только нужных. К сожалению, слово «информатор» тоже имеет негативный оттенок, так что я предлагаю называть их нейтрально — георгиевцами. Их цель — нести свет культуры в массы. Кстати, отец Пантелеймон положительно отнесся к этому проекту и готов задействовать свои связи в здоровых сферах церкви. Ориентировочно будет подготовлено около двух тысяч наших сотрудников, а также предполагается участие нескольких сот священнослужителей разного уровня. Им нужны детекторные приемники, как минимум один на троих. То есть количеством порядка тысячи. Далее, нужно не менее двух сотен дискофонов с набором пластинок для работы в крупных селах. Кроме того, двадцать, а лучше пятьдесят кинопередвижек-библиотек. По Волге и Оке пустить оборудованные для этих целей пароходы. Это в основном для работы в провинции, в столицах своя специфика…

«Да уж, чего-чего, а специфики тут хватает», — подумал я.

— Нужна партия, — продолжал Константин, — которая будет иметь своей целью борьбу за интересы рабочих и крестьян — как экономические, так и политические. Предполагаемое название — Российская рабоче-крестьянская партия.

«Что за бред!» — чуть не ляпнул я, но вовремя прикусил язык. А действительно, чем плохо? Нет конкретики, так ведь она здесь действительно не нужна! Зато любой возможный изгиб генеральной линии имеет объяснение прямо в названии — так будет лучше рабочим и крестьянам, ясно? Название легко запоминается, аббревиатура тоже ничего…

— Принимается, — кивнул я, — а персоналии?

— Тут я в сомнении, — признался Константин. — С одной стороны, партия должна служить нашим интересам, то есть быть хорошо управляемой, это подразумевает, что руководящий состав будет из шестого отдела и информбюро. С другой, вы много раз говорили, что в любом деле важен профессионализм. Но ни у меня, ни у Бени нет борцов за права народа с достаточным опытом, и как бы вместо партии не получился ее муляж!

— Или взять уже известного не только в Георгиевске, но и за его пределами выразителя интересов рабочих, — продолжил его мысль я.

— Совершенно верно, это председатель объединения профсоюзов Георгиевска Илья Андреевич Михеев. За — его большой опыт, авторитет в рабочей среде и некоторая известность в межпартийной. С небольшими оговорками я могу отнести к числу достоинств и его безусловную, временами даже болезненную порядочность…

— Без всяких оговорок, — возразил я. — Председатель партии таким и должен быть, это его помощники могут самую малость не соответствовать идеалу. Так что пусть господин Михеев переходит на новый уровень своей подвижнической деятельности.

— Но с управляемостью могут возникнуть проблемы, — засомневался Костя.

— Если будем лениться думать, обязательно возникнут. Я понимаю, хочется попроще — чтобы мы в случае чего просто сказали «надо» и партия ответила «есть». А тут придется напрячь мозг и объяснить Михееву, почему в данный момент надо именно так. Никакого вреда не вижу, глядишь, и сами получше в проблему вникнем. Ну а если этого борца за народное счастье занесет совсем уж не в ту степь, выпавшее из его ослабевших рук знамя вовремя подхватят верные товарищи… Действуйте.

— Еще какие-нибудь указания будут? — осведомился Константин, давая понять, что у него все.

— Пожалуй, будут, — задумался я. — Недавно в Серпухов приезжал бродячий цирк, помните, там еще кот был дрессированный? И мне почему-то кажется, что это вовсе не исключительное для России явление, я не котов имею в виду. Много бродячих и просто безработных актеров. Много трупп самой различной направленности… Вот неплохо бы их всех, ну или большинство, привлечь к возвышенным целям, вряд ли на это понадобится много денег, а эффект будет. От вас потребуется составить базу данных, сочинить какой-то репертуар, от трагедий до частушек, ну и, в общем, направлять народ куда надо. Под это, пожалуй, и еще отдельчик у вас не помешает сделать, к послезавтра прикиньте штаты. Ну а теперь вроде действительно все.

А по первому направлению события вдруг пошли развиваться с опережением графика. Убийство эсерами министра внутренних дел Сипягина произвело на Николая сильное впечатление, а последовавшее через месяц хоть и неудачное, но все же покушение на Победоносцева усилило эффект. Затем был ранен Оболенский, потом убит уфимский губернатор Богданович… Отстрел более мелких персон шел десятками.

Полгода назад был создан надзорный орган за силовыми структурами, находящийся в прямом подчинении императору, этот орган назывался Комкон. В нем имелся следственный отдел, возглавляемый вашим покорным слугой, и он тоже внес свою лепту, раскопав аж три попытки покушения на Николая.

Первая была настоящая. Голубчиков взяли на стадии изготовления бомбы, и вскоре близкое знакомство с начальником седьмого отдела старшим следователем Гнидой сподвигло их на неудержимое раскаяние, по результатам которого было прихвачено еще несколько персон, — в общем, шла работа.