Андрей Величко – Гатчинский коршун (страница 8)

— Могу ли я поговорить с вами? — спросила она.

— Говорите, — пожал плечами я.

Она огляделась по сторонам и, видно не обнаружив поблизости знакомых лиц, тихо сказала:

— Прошу вас, не убивайте его…

— Вы же слышали императорский приказ, — несколько удивился я, — и насчет убить там не было ни слова. Или я что-то пропустил?

— Ах, оставьте, я же все понимаю… Сережа не сможет молча перенести отставки, он что-нибудь сделает, и это станет для вас поводом… Ну скажите же мне, что я неправа!

— Вы действительно неправы, — кивнул я, — но только в одном. Как только он начнет делать что-либо неподобающее, это станет не поводом, а причиной. Если не начнет — причины не будет.

— Ах, не надо, — всхлипнула дама, — это же все просто слова… Ну неужели вы ничего не можете придумать, чтобы он остался жив? Вы же умный и сильный, а Сережа сильным только кажется…

— Придумать, говорите? Хорошо, сейчас придумаю. Но выполнять придуманное мной придется вам. В случае успеха никаких обсуждаемых нами поводов или причин не будет, это я вам обещаю. Согласны? Тогда так, на улице стоят два авто с надписями «Амбуланс» и красными крестами. Подойдите к тому, что поменьше, и подождите, я там буду через пять минут.

Я отошел в сторонку, достал рацию и отдал необходимые распоряжения. Все-таки рация в кармане слишком выходила за рамки возможностей этого мира, и я старался ее без нужды не демонстрировать.

Елизавета ждала меня у фургончика «скорой помощи», и я пригласил ее внутрь.

— Зоечка, дайте мне, пожалуйста, набор номер три, — попросил я находящуюся там Танину девочку.

Взяв коробку, я открыл ее и показал княгине. Там лежали два пакетика с таблетками.

— Ваш муж сегодня вечером наверняка будет сильно нервничать, — пояснил я. — Так вот, предложите ему таблетку из первого пакета. Это успокаивающее, и довольно сильное. Ему станет хорошо, и совершенно не будет тянуть на всякие ненужные интриги… Как называется? Фенобарбитурат, если вам это что-нибудь говорит. Скорее всего, на следующий день он сам попросит у вас еще одну… Больше чем по две в день давать нельзя, этот препарат вызывает привыкание, и при приеме в таких дозах оно может стать необратимым. Как нетрудно убедиться, в пакете сорок таблеток. То есть двадцать дней ваш муж не будет испытывать потребности в активных действиях… А по истечении этого срока он уже и не будет представлять опасности для нас. Но прекращение приема вызовет сильный абстинентный синдром, для его смягчения — содержимое второго пакета. Тоже не больше чем по две в день… Если будут какие-нибудь осложнения, обращайтесь, вам помогут. Мне тоже как-то комфортнее, когда не приходится применять крайних мер. Так что все в ваших руках, а вовсе не только в моих.

За то время, что Сергей Александрович будет успокаивать нервы, предполагалось на пост командующего МВО поставить Каледина, а генерал-губернатором посадить Дубасова. И придумать, что делать с Джунковским. Даже если бы я не читал о его извилистой биографии в нашей истории, одно то, что, прознав по своим каналам о грядущем снятии своего шефа, он прибежал не к нему, а ко мне, причем с полным одобрением данного мероприятия, заставляло относиться к нему с сугубой осторожностью.

На следующий день с утра я занялся тем, что при желании можно было бы квалифицировать как использование служебного положения в личных целях…

НИИ, в котором я работал от начала и до конца восьмидесятых, находился в начале Ленинского проспекта. Мы с ребятами часто ходили в Нескучный сад — когда просто так, а когда и с пивом либо иными подлежащими приему внутрь реактивами. Распитие — это была традиция — всегда совершалось около стоящего в глубине сада полузаброшенного двухэтажного дома без всяких мемориальных табличек. Ниже, у пруда, имелся и вовсе развалившийся объект непонятного назначения. Вот сюда мы и приехали.

Здесь дом имел более жилой вид. Я посигналил, машина охраны тоже. На звук двух клаксонов из дома выползло что-то вроде дворецкого, европейский вид которого несколько портила опухшая от пьянства рожа с синеватым оттенком.

— Ч-чего надо? — вежливо спросила рожа у капота моего автомобиля. Капот не ответил, но я открыл дверь и вышел.

— Ик… — потрясенно сказал дворецкий, качаясь, как тонкая рябина из песни.

— Я что, вам кого-то напоминаю? — поинтересовался я.

— И-ик… ваша светлость, — подтвердила пьяная рожа.

— Тогда, может быть, вы пригласите меня в дом?

Но тут сзади, со стороны будущего Минералогического музея, к нам подбежал явно более компетентный персонаж.

— Ваша светлость, не обращайте внимания на этого идиота! — еще на бегу возопил он. — Позвольте представиться — управляющий Орловским летним домиком…

Этот домик находился примерно в полукилометре от дворца великого князя Сергея в Нескучном саду, где в данный момент он и жил. И стать домик должен был не столько моей московской резиденцией, сколько опорным пунктом по слежке за отстраненным от должности великим князем — оставлять его без присмотра было никак нельзя. Но тем не менее я купил этот коттедж вместе с объектом у пруда, оказавшимся раздевалкой. Благо принадлежал весь Нескучный управлению дворцов, и по прямому указанию Гоши сделка была проведена со всей возможной скоростью.

«Ох и наплачемся мы еще со своим гуманизмом!» — думал я, обходя новое жилье. Но именно мы, потому как решение по поводу Сергея было принято без особых споров — и мне, и Гоше хватило совести не отдавать приказ о превентивной ликвидации.

ГЛАВА 6

Через три дня после коронации император с обеими императрицами (Аликс, которая тоже носила этот титул, на торжествах не присутствовала) улетел в Питер, а я на некоторое время задержался. Торжества, в общем, прошли нормально, несколько инцидентов их не испортили — потому что какой же это праздник без драки? Главное, что кончилось все хорошо. Ну а то, как ее величество Мария Первая после многочасового стояния в соборе, в полном парадном облачении, в нецензурных выражениях сравнивала коронации на Шикотане и в Москве, причем ее симпатии явно были на стороне первой, слышали только мы с Гошей.

Отставной генерал-губернатор безвылазно сидел в своем дворце неподалеку от моего домика. Визитеров у него не было, кроме одного, зато какого!

Великий князь Сандро, сказавшись больным, в Москву на торжества не поехал. Почти все это время он проторчал в гостях у Алисы, но стоило нам разъехаться, развил бурную деятельность. Простая мысль, что микрофоны там стоят почти во всех помещениях, да и слухачи не спят на дежурствах, в голову ему не приходила. В общем, он признался Алисе, что считает восшествие Гоши на трон натуральной узурпацией, потому как новым императором должен стать сын старого, то есть Алексей, под регентством своей матери. К чести Алисы надо сказать, что у нее хватило то ли ума, то ли инстинкта самосохранения не соглашаться безоговорочно, а в основном слушать, ограничиваясь междометиями. Три дня этот змей вешал императрице лапшу на уши, а потом направился в Москву. Тут, вырядившись мелким клерком, он отправился прямиком в Нескучный сад, во дворец Сергея.

К сожалению, здесь микрофонов еще не было, поэтому моя информация ограничилась только тем, что встреча была короткой, а вылетел интриган с нее как ошпаренный. Скорее всего, это означало полную неудачу его поползновений, но могло быть и результатом игры на публику, дабы показать, что ничего у него, бедного, не получилось… Ну на то и есть плотное наблюдение, чтобы прояснять такие моменты.

Естественно, с Гошей мы связывались каждый день, так что он был вполне в курсе происходящего. И у императора появилась интересная мысль, во исполнение которой он направил опальному Сергею письмо, где в завуалированных выражениях предлагал считать, что на вечернем послекоронационном приеме погорячились оба, и больше к этому не возвращаться. Я же послал Елизавете записку, где в вежливых выражениях набивался в гости. Так что в один прекрасный августовский вечер я пешочком прошелся по Нескучному саду от пруда до дома, где в Москве будущего располагался президиум Академии наук. «И в этом мире он тут же должен находиться, — думал я, — место хорошее, а Сергей все равно будет жить либо в Питере, либо у себя в Ильинском».

Елизавета встретила меня у дверей и, пока провожала до кабинета мужа, успела поблагодарить — оказывается, мои снадобья не только помогли ему с нервами, но и свели на нет постоянные боли в позвоночнике, которыми Сергей давно страдал. «Ну ничего удивительного, седативное лекарство и должно производить примерно такой эффект», — кивнул я.

Великий князь встретил меня в своем кабинете, всем своим видом показывая, что никакого канцлера к нему не зашло, а вовсе даже имеется пустое место… Я же, наоборот, демонстрировал, что собеседник мне симпатичен. Ну, разумеется, не беспредельно, а так, слегка. Специально для подчеркивания этого я был не в канцлерском, а в авиационном генеральском мундире.

Хозяин не спешил начать беседу, так что пришлось проявить инициативу самому.

— Есть у меня к вам предложение, — сообщил я. — Но позвольте зайти несколько издалека. Вспомните, пожалуйста, что вы думали вечером после коронации, когда поняли, что император возложил решение вашего вопроса на мои плечи?