Андрей Величко – Гатчинский коршун (страница 51)
— Ну, это ты передергиваешь, — возразил его величество, — у большинства населения просто нет возможностей получить такое образование.
— Ладно, к этому мы еще вернемся, а пока сузим поле отбора до великих князей. Вот уж у них возможностей было поболее, чем у тебя, несколько лет просидевшего в кавказской глубинке. Ну и про кого ты мне расскажешь?
Гоша молчал, потому как все эти люди уже многократно были обсуждаемы именно на предмет поиска хоть каких-то достоинств.
— Так вот, — продолжил я, — люди рождаются разными. Одни могут до конца жизни учиться, то есть, наверное, и у них есть предел усвоения знаний, но с существующими методами подачи информации до него просто не удается дойти. Но их мало, вот в чем беда… Другие за всю жизнь хорошо если способны усвоить курс начальной школы. Их, к счастью, тоже не так уж много. А большинство — гимназический курс, пожалуй, оно и осилит. Но подача сведений сверх этого приведет к тому, что они забудут что-нибудь из ранее выученного, да еще и получат отвращение к учебе вообще. Вот тебе яркий пример — дядя Алексей. Учили его древнегреческому, и что? Как он его раньше не знал, так и сейчас не знает, но зато и то немногое, что у него осталось в голове после уроков математики, тоже куда-то испарилось. Или Полозова возьми — уже почти год, бедняга, с персональным учителем немецким мается. И что? Знает его как бы не хуже, чем я, который этот язык не учил вовсе. Зато летает как! Нам с тобой хоть удавись, все равно так не получится. Ну и чистая экономика — ведь денег у нас элементарно не хватит учить всех всему и наилучшим образом! И ни у кого не хватит, кстати. Так что никуда не денешься, это вынужденная мера. И потом, мы же старую орфографию вовсе не собираемся запрещать. Факультативные курсы, в том числе в некоторых бесплатных учебных заведениях, изучение ее на филологических факультетах… Если она действительно нужна, так найдутся энтузиасты, которые ее сохранят и даже приумножат. А со временем, глядишь, и наступят времена, когда каждый будет сыт, одет, обут и чуть не лопаться от высочайшей духовности. Вот тогда ничего не помешает вернуться, так сказать, к истокам.
— Ладно, но предлагаются ведь совсем радикальные проекты! — возразил Гоша. — Например, убрать из алфавита не только «и» десятиричное, «ять» и «фиту», но и «э» с «ё», как в телеграфной азбуке. А некоторые и вообще хотят под шумок избавиться еще и от «я» с «ю». Как там у вас в Интернете пишут? Йа креведко!
— Ну, отдельные товарищи излишне увлеклись, так их поправить недолго, на то она и дискуссия, — пожал плечами я. — Хотя мне, например, кажется, что надо внимательно пройтись по исключениям в русском языке на предмет некоторого уменьшения их количества. Мы же не англичане, в конце концов.
В это время в комнату вошла кошка и мяукнула. Мол, вы уже поели! А почему мне никто ничего не предлагает?
— Иди сюда, ж
ГЛАВА 34
Вообще-то вся эта возня с правописанием имела своей целью не только подготовить реформу в данной области и заодно дополнительно прояснить, как может развиваться демократия на российской почве, но и создать, как говорится, дымовую завесу. Дело в том, что с января начали происходить и более серьезные вещи, к которым мне не хотелось привлекать излишнего внимания…
На Рождество в Киеве был убит государственный (то есть мой) комиссар. Убит левыми эсерами, которые хоть и сильно сократились в числе, но все же еще продолжали существовать. Похоже, при содействии полиции. Ну, это уже наглость… Ладно там, пока они отстреливали старых чиновников — нехорошо, конечно, и это жестко каралось, — происходило это все-таки, если можно так сказать, в обычном порядке. Однако тут подняли руку на моего человека…
Немедленно к месту событий была выслана оперативная бригада от ДОМа, шестого и седьмого отделов под руководством полковника Алафузова. Все, хоть сколько-нибудь замеченные в контактах с эсерами, в первые же два дня были взяты и допрошены. Большинство потом отпустили с настоятельными рекомендациями не болтать, и почти все действительно не болтали, ибо труп идиота, не последовавшего доброму совету, очень способствовал сдержанности. Так вот, почти все были отпущены, за исключением троих — их препроводили к господам Ли. По результатам интенсивных бесед с этими тремя был взят еще десяток, а уже после допроса этих началась акция.
Двоих полицейских, причастных к убийству, оставили в живых для суда. Еще троих, которые знали о подготовке, но не приняли никаких мер, выгнали из полиции и намекнули местному криминальному элементу, что этих людей закон будет защищать без малейшего рвения. И, не особенно заботясь о маскировке, перестреляли всех известных к тому времени левых эсеров в Киеве и окрестностях. А потом операция была расширена и охватила как всю Россию, так и те зарубежные страны, куда мы могли дотянуться.
К февралю от партии эсеров-максималистов остался практически только Савинков, в процессе непрерывных допросов которого периодически всплывали новые имена. Но уже так, эпизодические, про них и сам-то он почти забыл, да вот только старший следователь господин Ли способствовал стимуляции памяти. Кстати, среди них оказались и Мережковский со своей женой Зинаидой Гиппиус. Жалко, конечно, с виду вроде как и ничего люди, и нельзя их прямо сейчас ликвидировать, но чуть позже, пожалуй, придется. Или обойтись воспитательной беседой? Да, действительно так будет лучше — чтобы не было всяких вопросов типа: почему это они только сейчас померли, времени-то вон сколько прошло? Но беседу надо будет подготовить, чтобы она получилась действительно воспитательной, причем не только для этой пары, но и для всех прочих родственников и знакомых. Ибо я хотел вбить в головы всяких борцов с режимом простую вещь: режим будет бороться с ними теми же методами, что и они с ним. Только у него эта борьба получится эффективней…
Газеты были неофициально предупреждены, что писать про такое не надо. Лучше уж букву «ять» защищайте, что ли! И большинство вняло. А редакция некоего «Русского вестника», почему-то не проявившего сознательности, была оптом подведена уж не помню под какую статью, и сейчас главред с двумя ближайшими помощниками находились на пути к вилюйским приискам, а остальные радовались, что так дешево отделались, и считали внезапно появившиеся в шевелюрах седые волосы.
Информбюро же вовсю распространяло слухи, объясняющие народу суть происходящего. Мол, это вам не забастовка, даже незаконная, и не пьяная болтовня про его величество, за что и побьют-то не всегда, — это на человека самого канцлера руку подняли, а канцлер своих в обиду не дает никогда, если они действительно свои, разумеется. И каждый знал, что, коли он ни в чем убийственном против власти не замешан, бояться человека в черном мундире ему не нужно.
Причем слухи начали распространяться заранее, еще когда первые подразделения неустановленных лиц только надевали камуфляж, маски и готовили снаряжение.
Пожалуй, настала пора поподробнее объяснить, кто такие комиссары.
Вы случайно не обращали внимания, что чиновники почему-то склонны воровать и взяточничать в среднем несколько больше, чем просто люди? Это связано с системой отбора. Итак, предположим, вы честный человек, искренне желающий улучшить жизнь своего, скажем, района… Итак, вы пришли в управу и заявили об этом. Дальше рассказывать?
Или, если имеет место быть демократия, вы от большой наивности самовыдвинулись в депутаты…
Так вот, в Российской империи предполагалось создать номенклатуру — то есть прослойку профессиональных чиновников. И со временем заместить ее представителями всю существующую бюрократию. Главный вопрос — где брать кадры и как их готовить — решался так. Предположим, вы все тот же самый неглупый и честный человек, но только являетесь подданным его величества Георгия Первого и отслужили в армии, — в таком случае путь вам не в управу или на выборы, а в школу комиссаров. Их две, одна в Гатчине и готовит государственных, вторая в Питере и готовит императорских. Если вы живете, например, в Тобольске и денег на дорогу у вас просто нет, напишите — скорее всего, вам предоставят кредит и возможность его отработать по приезде.
Итак, вы поступили в школу. В зависимости от уровня подготовки (ну и амбиций тоже) вы можете пройти один из трех курсов. Первый — сокращенный полугодовой, после которого вы выйдете комиссаром третьего ранга и будете три года служить за сравнительно небольшие деньги, зная, что уж за чем-чем, а за вашей бескорыстностью следят очень пристально. Комиссар — это личный порученец канцлера (в черном мундире) или императора (в синем), а ранг определяет масштаб поручений. Например, в городок Козлов присматривать, чтобы никто не обижал Мичурина, был послан императорский комиссар третьего ранга. В случае достижения выдающихся успехов у представителя этого ранга есть надежда получить второй ранг.
Если же ваш образовательный уровень позволяет, можно записаться на полный курс — полтора года — и выйти оттуда комиссаром второго ранга. Или, при достижении больших успехов и наличии способностей, поучиться еще полгода и пополнить ряды комиссаров первого ранга. Это считалось третьим курсом.